Сочинение Живы ли гоголевские чиновники?

Я помню, как мы в классе читали гоголевского «Ревизора» и «Мертвые души». Сначала было смешно. До слез. Особенно когда Хлестаков врал про то, как он с Пушкиным на дружеской ноге, или когда Чичиков упаковывал в шкатулку списки умерших крестьян. Но потом, когда мы закрывали книги и выходили из школы, я вдруг начинал замечать вокруг такие знакомые лица. Те же самые гоголевские чиновники. Только одеты они по-другому. И вот я все время думаю: а они вообще умирали? Или Гоголь описал что-то такое живучее, что не подвластно ни времени, ни смене власти?
Казалось бы, XIX век давно закончился. Нет больше губернаторов и коллежских асессоров, никто не носит мундиры с золотым шитьем, а доносы теперь пишут не на гербовой бумаге, а в мессенджерах. Но присмотрись внимательнее. Гоголевский чиновник — это не просто должность. Это диагноз. Это особый взгляд на мир, при котором главное — не быть, а казаться. Не делать дело, а делать вид. Не служить, а прислуживаться.
Возьмите, к примеру, городничего Сквозник-Дмухановского. Он ведь и сейчас живет в каждом начальнике, который боится ревизии. Его главный страх — что кто-то сверху увидит его «грешки». И что мы видим сегодня? Того же самого городничего можно встретить в любом муниципалитете, когда намечается проверка. Вдруг начинается аврал, красят заборы, заметают бумаги под ковер, а главное — все бегают с испуганными глазами. А судья Ляпкин-Тяпкин, который брал взятки борзыми щенками? Подумайте, разве исчезли эти «борзые щенки»? Просто теперь их называют «корпоративами», «благодарностью» или «спонсорской помощью». Суть осталась: «я тебе — услугу, ты мне — ответную любезность».
Но самое страшное — это Хлестаков. Он, пожалуй, самый бессмертный персонаж. Хлестаков — это пустота, которая выдает себя за значимость. Это человек, который ничего из себя не представляет, но благодаря чужому страху и глупости вдруг становится «тем самым». Мы смеемся над ним, но сколько вокруг нас таких же хлестаковых? В соцсетях, где каждый третий — эксперт по всем вопросам. На работе, где болтуна, который умеет красиво подать отчет, ценят выше, чем настоящего труженика. Хлестаков жив, потому что мы сами, зрители, продолжаем играть в эту игру. Пока мы боимся «важных людей» и наделяем их полномочиями, которых у них нет, пока мы готовы поверить в любую красивую ложь — Хлестаков будет процветать. Он питается нашим страхом и нашим тщеславием.
А Собакевич? Тот самый медведь из «Мертвых душ», который думал только о своем желудке и о том, чтобы не продешевить? Он ведь тоже никуда не делся. Он превратился в чиновника-собственника, для которого государственная должность — это всего лишь кормушка. Он не верит ни в какие идеи, ему плевать на людей, его интересует только набивка собственного кармана. Собакевич живет в каждом, кто говорит: «После нас хоть потоп». Он брал с Чичикова по два с полтиной за мертвую душу, а сегодня берет «откаты» за живые проекты. Только масштаб изменился.
Но есть в этой истории и другой, более глубокий слой. Гоголь писал не просто сатиру на взяточников. Он писал о мертвых душах — о людях, у которых нет души. Чиновник у Гоголя — это человек, который утратил человеческое. Он превратился в функцию. Он и есть та самая «мертвая душа». И вот здесь самый страшный вопрос: а не носим ли мы эту мертвую душу в себе? Не становимся ли мы маленькими чиновниками каждый день, когда проходим мимо чужой беды, отворачиваемся, говорим «это не мое дело», когда ставим галочку вместо того, чтобы реально помочь?
Я часто вижу, как одноклассники, когда выбирают будущую профессию, говорят: «Пойду в госслужбу, там спокойно, зарплата стабильная, а работать особо не надо». И я понимаю: это же чистый гоголевский персонаж. Человек, который ищет не служения, а теплого места. Но, может быть, в этом и есть наш шанс? Гоголь ведь не просто обличал, он кричал: «Опомнитесь! Куда вы идете?»
Я думаю, что гоголевские чиновники живы до тех пор, пока мы пытаемся делать карьеру, а не дело. Пока мы смотрим на начальника как на идола, а на подчиненного — как на никчемного винтика. Пока мы боимся правды больше, чем наказания. Но Гоголь оставил нам и надежду. В финале «Ревизора» наступает немая сцена. Все персонажи застывают от ужаса, когда узнают, что настоящий ревизор уже здесь. Может быть, это и есть самое важное. Рано или поздно наступает минута, когда нужно взглянуть в зеркало. И если в этом зеркале мы увидим не живого человека с сердцем, а мертвую чиновничью маску — значит, прав был Гоголь. И мы все еще сидим в той самой комедии, которую он написал двести лет назад. Только декорации сменили. А пьеса все та же.