Сочинение Мое отношение к героям и событиям «Мертвых душ»

Когда я впервые открыл книгу Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», меня охватило странное чувство. Название казалось мрачным и загадочным, как старый склеп, но внутри оказался целый мир, полный живых, кипящих страстей и, как ни странно, очень знакомых характеров. И хотя на уроке литературы мы много говорили о сатире и обличении крепостничества, для меня эта книга стала не столько историческим документом, сколько зеркалом, в которое страшно и поучительно смотреть. Мое отношение к героям и событиям поэмы сложное, как сам русский человек, — оно колеблется от горькой иронии до щемящей жалости.
Главный герой, Павел Иванович Чичиков, с самого начала вызывает у меня недоумение. Он кажется таким приятным, гладким, «ни толст, ни тонок», в меру образован, в меру богат. Я бы мог даже сказать, что он мне неприятен. Но не потому, что он жулик или аферист. Мне неприятна его идеальная, отполированная пустота. Он как резиновый мячик — от любого толчка отскакивает, сохраняя форму. Его цель — покупка «мертвых душ» — кажется мне чудовищной в своей циничной логике. Он не убивает и не грабит, он просто пытается обмануть государство, используя тех, кого уже нет. Но страшно не это. Страшно то, что Чичиков — это собирательный образ, «герой нашего времени» по версии Гоголя. В каждом из нас, если честно признаться, есть капелька этого «приобретателя». Мы тоже хотим казаться лучше, чем мы есть, мы тоже ищем лазейки и легкие деньги, мы тоже надеваем маску любезности, когда нам это выгодно. Читая о его поездках и переговорах, я ловлю себя на мысли: «А я бы поступил иначе?». И ответ не всегда утешительный.
Помещики, которых посещает Чичиков, — это настоящая галерея чудовищ, но чудовищ до боли реальных. Манилов, с его сахарной улыбкой и пустыми мечтами, раздражает меня больше всех. Его «любезность» настолько искусственна, что хочется крикнуть: «Проснись! Вокруг тебя разруха, люди крепостные воруют, а ты говоришь о подземном ходе!». Он кажется мне безобидным, но на самом деле его равнодушие страшнее любой жестокости. Коробочка — это страх и «дубиноголовость» обывателя. Она не злая, она просто тупая, настолько, что в ней умерло всё человеческое, осталась только жажда не продешевить. Ноздрев — это дикая, бесшабашная сила, которая не находит выхода. Его не волнуют деньги, его волнует процесс — шум, драка, хвастовство. Он хам и забияка, но, читая о нем, я парадоксальным образом чувствую облегчение. С ним хотя бы понятно, что он живой, в отличие от марионеток-Маниловых. Самый тяжелый визит — это Собакевич. Он вызывает у меня двоякое чувство. С одной стороны, он хитрый, прижимистый и жадный. С другой — он как огромный, медленно движущийся медведь, у которого есть своя странная правда. Он презирает всех вокруг, но при этом он единственный, кто хвалит умерших крестьян, помнит их по именам и мастерству. В этом есть горькая ирония: «мертвые души» для него оказались живее и ценнее, чем живые лгуны-чиновники.
Но самый сильный удар по моему сердцу наносит Плюшкин. Когда я читаю описание его усадьбы, «прорехи» на халате и гору всякого хлама, мне становится физически больно. Сначала я думал: «Вот жадность, вот порок!». Но по мере чтения, особенно когда Чичиков узнает его историю, жалость перекрывает все остальное. Плюшкин — не просто скупой рыцарь. Он человек, у которого украли жизнь. Сначала умерла жена, потом дети, и он остался один на один с пустотой. Заполнить эту пустоту можно было только вещами. Он не злой, он самый несчастный из всех. Его «прореха на человечестве» — это диагноз всему обществу, которое не дает человеку опоры, оставляет его наедине с бессмысленным накопительством. Я понимаю, что осуждать его нельзя. Его можно только оплакивать.
События в городе NN, сплетни, переполох, смерть прокурора — все это кажется мне гигантским театром абсурда. Чиновники обсуждают «мертвые души» с таким жаром, с каким не обсуждают живые проблемы. Они боятся разоблачения не за свои грехи, а за то, что их увидят в неловком свете. Самое смешное и страшное здесь — это «разоблачение» Чичикова. Он оказывается чуть ли не Наполеоном, фальшивомонетчиком, капитаном Копейкиным. Никого не интересует истина. Всех интересует слух, потому что слух — это событие. Гоголь гениально показывает, как человеческая пустота порождает чудовищные формы.
Закончив книгу, я долго сидел и думал: «Ну и зачем все это? О чем хотел сказать автор?». И мне кажется, я понял. Эта книга не про мертвые души в ревизских сказках. Она про живые души, которые спят, погрязнув в пошлости. Отношение Чичикова к миру — это болезнь. Мы все, как эти помещики, по-своему мертвы: кто-то умер от лени, кто-то от скупости, кто-то от корысти. Но самое главное — это финал. Дорога, тройка, Русь, куда она несется? «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?». В этом финале для меня надежда. Гоголь не просто показал «ад» российской жизни, он оставил шанс на «чистилище», а может, и на «рай». Тройка несется — значит, есть движение, есть жизнь, есть вопрос «куда?». И пока мы задаем этот вопрос, душа еще не совсем мертва.
Поэтому мое отношение к «Мертвым душам» — это благодарность за то, что мне, как современному читателю, показали неприглядную правду о человеке. Не о помещиках XIX века, а о человеке вообще. И каждый раз, когда я ловлю себя на желании «приобрести» что-то лишнее, польстить ради выгоды или просто замкнуться в своем маленьком мирке, как Коробочка, я вспоминаю Чичикова и его покупки. И мне становится стыдно. Думаю, это и есть главная цель великой литературы — заставить нас взглянуть на себя в зеркало. И пусть зеркало это иногда кривое и страшное, но честное.