Сочинение Художественное своеобразие пьесы «Вишневый сад»

Когда я впервые прочитал пьесу Чехова «Вишневый сад», меня поразило странное ощущение: будто смотришь на старую фотографию, где все лица знакомы, но никто не улыбается. Это не просто пьеса о том, как продали имение с садом. Это пьеса о времени, которое нельзя остановить, и о людях, которые это время не чувствуют. Художественное своеобразие чеховской пьесы кроется в том, что она говорит о самом главном шепотом, среди смеха и звона лопнувшей струны.
Главная загадка «Вишневого сада» в том, что это — лирическая комедия. Сам Чехов настаивал на комедийном жанре, хотя мы, читатели, привыкли видеть здесь трагедию. Как же так? Ведь Раневская теряет все, Фирс забыт в пустом доме, сад рубят... А чеховский секрет прост: он показывает смешное в грустном и грустное в смешном. Например, Гаев, который говорит монолог перед шкафом — это же смешно? Да, но почему-то щиплет в носу. Епиходов с его «двадцатью двумя несчастьями» похож на клоуна, но за его нелепостью стоит глубокая человеческая боль. Вот это двойное зрение — одна из главных особенностей пьесы: смотреть на мир двумя глазами, одним из которых ты смеешься, а другим — плачешь.
Знаете, что еще удивительно? В пьесе почти нет событий. Да, продажа сада — это событие, но весь сюжет строится на том, что люди ждут, ходят, говорят о пустяках. Чехов, кажется, нарочно убирает все яркое и театральное. Его герои не бросаются с обрыва, не берут штурмом крепости. Они просто живут — новыми туфлями, бильярдом, любовными неудачами. А за этим бытом кроется огромная русская жизнь, которая рушится. Это называется «подтекст». Герои говорят о дяде, который ест на пароходе, а мы понимаем, что они говорят о смерти старой России. Петя Трофимов кричит: «Вся Россия — наш сад!», а Лопахин его перебивает деловым разговором. Чехов не пишет прямо, он дает нам додумывать и чувствовать.
Особое место в пьесе занимают звуки и паузы. Чехов был, наверное, первым, кто заставил тишину говорить. В финале мы слышим только стук топора и лопнувшую струну. Этот звук преследует героев на протяжении всей пьесы. «Звук лопнувшей струны, замирающий, печальный», — так написано в ремарке. Для меня этот звук похож на разрыв сердечной струны внутри каждого героя. Сад рубят — и вместе с ним гибнет память, красота, старый уютный мир. И только слышно, как в тишине что-то умирает. Фирс, забытый всеми, лежит в пустом доме, и его жизнь тоже обрывается этим звуком.
Очень важно, что в пьесе время движется неравномерно. Действие охватывает несколько месяцев, но мы чувствуем целую эпоху. Старый мир — Раневская, Гаев, Фирс — они живут прошлым. Для них сад — это воспоминание о детстве, о бабушке, о белых вишнях. Новый мир — Лопахин, который скупает сад, чтобы вырубить его и построить дачи. Ему не жалко деревьев, он думает о деле. И есть третий мир — будущее, которое олицетворяют Петя и Аня. Они говорят о каком-то новом саде, но мы не знаем, что это будет. Эта растерянность во времени — еще одна особенность пьесы. Люди опаздывают на поезд своей жизни.
Еще меня всегда поражала любовная линия в «Вишневом саду». Кажется, что здесь все влюблены не в тех и не так. Варя ждет предложения от Лопахина, но он стесняется сделать его или не хочет. Раневская любит какого-то негодяя в Париже. Петя Трофимов кричит, что он «выше любви», а сам смотрит на Аню. Чехов показывает, что любовь здесь — это еще одна иллюзия. Люди не могут соединиться, как не могут удержать сад. Они как будто играют в любовь, не замечая, что жизнь уже ушла. И в этом есть огромная чеховская правда: мы часто пропускаем настоящее, занимаясь пустяками.
Кстати, о персонажах. Кажется, что среди них нет злодеев. Даже Лопахин, который рубит сад, мне его жалко. Он сын крепостного, он выбился в люди, он купил то имение, где его «отец и дед были рабами». Для него это победа, но победа горькая — он плачет, говорит, что «скоро все переменится». И это не зло, это неизбежность. А Раневская — она же не глупая, она добрая, она раздает деньги, которых у нее нет. Просто она живет не в том времени. Все герои Чехова — жертвы времени. Они прекрасны в своей беспомощности. Такого не было в классической драматургии, где герои были четко добрыми или злыми.
И конечно, финальная сцена. Фирс, забытый в заколоченном доме, и звук топора. Мы не видим, как падает вишня, но мы слышим, как дерево падает вместе с целой жизнью. Чехов не ставит точку, он ставит многоточие. Занавес опускается, а вопрос остается: что дальше? Для меня это самое сильное в пьесе — открытый финал. Никакого моралите, никаких нравоучений. Только тишина и стук.
«Вишневый сад» — это пьеса, которую нужно не просто читать, а слушать. Слушать, как дышат герои, как звенят ключи Вари, как шепчет листва. Чехов пишет не историю, а музыку. И в этой музыке слышится прощание с чем-то очень дорогим. Читая пьесу, я чувствую, что сам теряю что-то безвозвратно. Может быть, это умение видеть красоту в простом. Или слышать, как лопается струна внутри тебя. Это и есть настоящее художественное своеобразие — заставлять человека плакать, когда ему смешно.