Сочинение О герое Севастополя в Великой Отечественной войне

Когда я думаю о Севастополе, перед моими глазами встает не просто город на берегу теплого моря. Я вижу скалы, пропитанные железом и кровью, вижу разбитые бастионы, слышу грохот взрывов и тихий шепот морской волны, которая все эти годы хранит память о великом подвиге. Севастополь — это не просто точка на карте. Это символ мужества, который высечен в камне и в сердцах людей. И среди тех, кто защищал этот город, есть один человек, о котором я хочу рассказать. Его звали Николай. Обыкновенный матрос Черноморского флота, каких были тысячи. Но именно такие простые люди и стали той несокрушимой стеной, о которую разбилась вражеская армия.
Николай родился в небольшом рыбацком поселке под Одессой. С детства он любил море — любил его запах, его бескрайнюю синеву, его своенравный характер. Когда началась война, ему было всего двадцать два года. Он только что женился, и у него родилась дочка, которую он видел всего несколько раз. В первых же письмах домой он писал, что скоро разобьет фашистов и вернется, чтобы взять дочку на руки. Но война распорядилась иначе. Осенью 1941 года враг подошел к Севастополю — главной базе Черноморского флота. Николай вместе со своими товарищами получил приказ держать оборону на подступах к городу. Они заняли позиции на окраине, в старых каменоломнях, где когда-то добывали известняк. Эти подземелья стали для них и домом, и крепостью, и могилой для многих.
Двести пятьдесят дней и ночей длилась оборона Севастополя. Двести пятьдесят дней, в каждом из которых умещалась целая вечность. Николай был пулеметчиком. Его «максим» стоял на возвышении, откуда просматривалась вся долина. Фашисты шли волна за волной, их танки ползли, как железные чудовища, а самолеты закрывали небо черными крестами. Но Николай не отступал. Когда кончались патроны, он брал винтовку убитого товарища. Когда кончались силы, он вспоминал лицо жены и маленькие пальчики дочки, которые так и не успел поцеловать. Однажды, во время особенно жестокой бомбежки, прямым попаданием разбило его пулемет. Осколком ранило в плечо, кровь заливала гимнастерку. Перевязав себя кое-как, он подполз к другому расчету и занял место убитого наводчика. «Держись, браток!» — крикнул ему кто-то. А Николай только сплюнул горькую слюну и прильнул к прицелу.
Я помню рассказ ветерана, который видел Николая в последний день его жизни. Это было в июне 1942 года. Фашисты сжимали кольцо все туже. Снаряды рвались уже в порту, горели склады, дым стоял столбом до самого неба. Наш батальон получил приказ отходить к бухте, чтобы эвакуироваться на Большую землю. Но нужно было прикрыть отход товарищей. Командир спросил: «Кто останется?» И Николай шагнул вперед. С ним остались еще трое — молодые мальчишки, которые смотрели на него как на старшего брата. Они заняли круговую оборону в полуразрушенном доме на окраине. У них было три пулемета и несколько ящиков гранат. Четыре часа они сдерживали целый батальон эсэсовцев. Один за другим пали товарищи Николая. Сначала осколок срезал Петра, потом пуля достала Ивана, а последним упал самый младший — Колька, которому не было и двадцати. Николай остался один. Кончились патроны. Он собрал последние гранаты, связал их вместе и затаился.
Фашисты, думая, что русские все перебиты, пошли в атаку. Они шли нагло, в полный рост, смеясь и переговариваясь. И вдруг из развалин поднялся человек. Окровавленный, в разорванной одежде, с перевязанной головой, он стоял, шатаясь, и смотрел на них. В руке у него была связка гранат. Николай крикнул что-то по-русски. Может быть, он вспомнил жену, может быть — просто прокричал «За Родину!». Он рванул чеку и шагнул навстречу врагам. Взрыв разметал фашистов. А когда дым рассеялся, на том месте, где стоял матрос, осталась только черная воронка и тишина. Товарищи Николая успели уйти к бухте. Их спасли. А он остался в севастопольской земле — навечно.
Я часто хожу на Сапун-гору, где стоит диорама. Я смотрю на барельефы и нахожу среди высеченных лиц то самое — простое, русское, мужественное лицо моего героя. Его нет в списках награжденных, о нем не написано в учебниках. Но разве подвиг измеряется званиями и медалями? Подвиг измеряется тем, что ты сделал для других. Николай отдал свою жизнь, чтобы его товарищи увидели своих детей. Чтобы его дочка выросла под мирным небом. И сейчас, когда я вижу над Севастополем чистое небо и слышу смех детей на набережной, я понимаю: все это — его заслуга.
Проходят годы. Город залечил раны, отстроился, стал еще краше. Белые дома поднимаются над бухтами, цветут каштаны и акации. Но память о Николае и тысячах таких же, как он, живет в каждом камне, в каждом вздохе морского ветра. Мы, школьники, часто несем цветы к Вечному огню. Мы стоим молча и слушаем, как море шепчет имена героев. Я вырасту и обязательно расскажу своим детям об этом матросе. О том, как он не струсил, не предал, не отступил. О том, как он шагнул в бессмертие, чтобы мы могли жить. Спасибо тебе, Николай. Спасибо за Севастополь, за мир, за жизнь.