Сочинение Я сенатор в Риме: как проходит мой день

Я просыпаюсь не от крика петуха, а от тонкого солнечного луча, который пробивается сквозь щель в ставнях. В моем доме на Палатинском холме всегда стоит тихий гул. Слышно, как плещется вода в бассейне атриума, как рабыни шаркают сандалиями по мраморным плитам. Вдыхаю запах ладана, который еще не выветрился со вчерашнего жертвоприношения, и слышу, как где-то внизу уже скребут по камню метелки — готовятся к моему выходу. Сегодня я сенатор. Не просто богатый патриций, каких много, а тот, кто будет решать судьбу Рима. От этой мысли по спине бежит холодок, смешанный с гордостью.
Мой день начинается раньше, чем солнце поднимется над Форумом. Я не завтракаю, как простые люди, хлебом с оливками. Нет, я принимаю омовение. Рабы подают горячую и холодную воду, втирают в кожу ароматное масло. Мне надевают тогу. Это целое искусство — задрапировать тяжелую белую шерсть так, чтобы она лежала красивыми складками, не сковывая движений. Тога с широкой пурпурной каймой — знак моего достоинства. Я поправляю кольцо на пальце, смотрю на свое отражение в полированной бронзе. Оттуда на меня смотрит усталый, но решительный человек. Сегодня в Сенате будут спорить о поставках хлеба из Египта. Кто-то говорит, что флот задерживается, и народ волнуется. Толпа — это страшная сила, Геракл, ее нельзя злить.
Выхожу из дома. Меня сопровождает целая свита: ликторы с фасциями (связками прутьев, знак моей власти), клиенты (бедные граждане, которые просят у меня помощи и совета) и пара писцов. Мы спускаемся с холма. Улицы узкие, грязные, воняет жареным луком и нечистотами. Вокруг шум и гам: кричат торговки рыбой, ругаются извозчики, плачут дети, где-то играет флейта. Народ расступается перед нами, но некоторые смотрят с завистью, а кто-то — с ненавистью. Я стараюсь смотреть прямо перед собой. Политика — это игра, где ты должен быть мраморным. Ты не имеешь права показывать страх.
Форум кипит жизнью. Это сердце Рима. Огромные колонны храмов, статуи богов и императоров, белый камень базилики. Тут торгуют, судятся, сплетничают. Мой путь лежит в Курию — здание Сената. Оно прекрасно: высокий потолок, скамьи из слоновой кости и дерева. Входя внутрь, я чувствую, как затихает гул. Здесь витает дух истории. На этих стульях сидели Брут и Цицерон. Я сажусь на свое место. Скамьи полукругом, и каждый сенатор знает, с кем он сидит рядом: друг или враг.
Заседание открывается молитвой и жертвоприношением. Заклалывают белого быка. Жрецы смотрят на его внутренности. Знаки хорошие — боги с нами. Первым выступает консул. Он говорит о войне с парфянами. Я слушаю, но краем глаза слежу за реакцией Марка, моего главного соперника. Он толстый, с хитрыми глазами. Он голосовал против моего хлебного закона, и народ чуть не взбунтовался. Консул садится. Тишина. Встаю я. Сердце колотится так, что, кажется, всем видно, как оно бьется под тогой. Я говорю о народе. О том, что Рим — это не только сенаторы, но и бедняки, которые кормятся с раздач. Я привожу в пример древних предков, которые кормили плебеев, чтобы не допустить волнений. Голос мой разносится под сводами, и кажется, что сами стены внимают мне. Закончив, я сажусь. Тишина длится секунду, а потом шум одобрения смешивается с редкими выкриками протеста. Мои сторонники громко стучат сандалиями по полу. Марк кривится. Его партия проиграла этот бой.
День в Сенате тянется долго. После моего выступления судят предателя. Дело темное, и меня берут сомнения. Взгляд юноши, которого тащат стражники, полон ужаса. Он просит пощады. Я смотрю на его трясущиеся руки. «Закон есть закон», — шепчет мне сосед, старый сенатор с бельмом на глазу. Я опускаю глаза. Мы голосуем. Большинством голосов юношу приговаривают к смерти. Ему отрубят голову в темнице Туллианум. Я выхожу из Курии разбитым. Солнце уже клонится к закату. Политика, власть — это тяжелая работа. Ты решаешь судьбы, а потом идешь домой и пытаешься забыться.
Вечером я не могу думать о делах. Я бреду в термы — огромные бани с горячими и холодными купальнями. Там, в горячем паре, среди мрамора и статуй, беседуют поэты, военные, торговцы. Я опускаюсь в теплую воду. Тело отдыхает, а мозг все перебирает события дня. Голосование, крики форума, страх в глазах осужденного. Я сенатор. Я вершитель судеб. Но дома меня ждет жена, которая закатывает глаза, когда я снова говорю о политике, и дочка, которая смеется и бегает по саду. Рабы накрывают ужин. Зажаристый поросенок, фрукты, сладкое вино. Я снимаю тогу, тяжелую, как бремя власти, и надеваю легкую тунику.
Наступает ночь. Я выхожу на балкон. Рим спит. Только редкие факелы горят на перекрестках да слышен лай сторожевых псов. Я смотрю на звезды. Завтра будет новый день. Снова идти в Сенат, снова спорить, снова бояться гнева императора или толпы. Но когда наступит утро, и раб наденет на меня тогу, я снова надену на себя маску. Потому что я — сенатор. И я должен быть сильным, даже когда внутри мне очень страшно и одиноко. Такова цена власти в Вечном городе.