Сочинение Кратко от лица Тома Сойера: день покраски забора

В то утро мир казался мне особенно несправедливым. Солнце пекло немилосердно, трава зеленела так ярко, что глазам было больно, а где-то вдалеке слышался смех ребят, бегущих к реке. Я же стоял перед бесконечным деревянным забором, который тянулся, казалось, до самого края земли. Тётя Полли приговорила меня к каторге: побелить всё это. Тридцать ярдов! Почти тридцать метров сплошной скуки, пока другие будут плескаться в воде. Ведро с известкой стояло у моих ног, кисточка казалась тяжелее лопаты, а белая краска — противнее самого горького лекарства. Я вздохнул, поплевал на ладони и начал. Три мазка. Пять. Десять. Дерево жадно впитывало белизну, а моя душа наполнялась черной тоской. Казалось, вся радость мира вытекла из меня и осталась на этом дурацком заборе.
И тут, посреди этой беспросветной тоски, меня озарило. Это была не просто мысль, это было настоящее откровение. Я вдруг понял великую истину, которую, наверное, знают все гениальные полководцы и изобретатели. Чтобы заставить человека чего-то хотеть, нужно сделать это что-то недоступным. Я вспомнил, как сам выпрашивал у тёти Полли разрешение попробовать варенье, которое она прятала в чулане. Чем сильнее она отказывала, тем слаще мне оно казалось. Так почему бы не превратить покраску забора в такое варенье? Я перестал хмуриться. Я отступил на шаг, окинул свою работу критическим взглядом художника, сделал ещё один аккуратный мазок и… улыбнулся. Не просто улыбнулся, а изобразил на лице такую глубокую задумчивость и удовольствие, будто передо мной стояла не доска, а холст самого Леонардо да Винчи.
Первой жертвой стал Бен Роджерс. Он вышагивал по дороге, жевал яблоко и изображал пароход. Я сделал вид, что не замечаю его. Я водил кистью вверх-вниз с таким видом, будто это самое захватывающее занятие в мире. Бен, конечно, не выдержал. «Эй, Том! — крикнул он. — Что, заставляют работать?» Я не ответил. Я просто отступил, прищурился, словно оценивал свою работу, и легонько подправил едва заметный изъян. «Работа? — переспросил я как можно более равнодушно. — Какая работа? Это не работа, Бен. Это… искусство. Не каждый день мальчишке доверяют покрасить забор». Глаза Бена загорелись любопытством. Он подошёл ближе. «Дай попробовать, Том! — попросил он. — Я откушу тебе половину яблока». Я покачал головой. «Не-е-ет, Бен. Тётя Полли очень строга. Она доверила это только мне. Тут нужен особый сноров». И я снова принялся красить, демонстрируя этот самый «особый сноров».
Чем дольше я отказывал, тем сильнее распалялся Бен. Он уже не просто хотел покрасить забор — он жаждал этого. Он предлагал мне всё яблоко. Я, изображая тяжелейшие муки выбора, согласился. И Бен, схватив кисть, принялся за работу с такой радостью, будто нашёл клад. А я уселся в тени, жевал яблоко и смотрел, как солнце играет на белой извести. Вскоре к забору подошёл Билли Фишер. Он нёс бумажного змея. Я сделал вид, что собираюсь разрешить Бену покрасить ещё одну доску, но Билли тут же предложил мне змея в обмен на право поработать. Я снова поломался, посомневался и согласился. Через час забор был покрыт тремя слоями краски — вернее, его красили три разных «мастера», пока я сидел в тени и коллекционировал их сокровища.
К полудню к забору выстроилась целая очередь. Джонни Миллер принёс дохлую крысу на верёвочке, чтобы было за что её таскать. Томми Барнс отдал мне оловянного солдатика. Кто-то пожертвовал хлопушкой, кто-то — куском мела. У меня уже болели карманы от добра. Но самое главное — забор был покрашен. Трижды. И я не сделал почти ни одного мазка! Я просто сидел, как султан, и принимал дары. Весь мой страх перед скукой, вся эта каторга превратилась в триумф. Я смотрел на ребят, которые, обливаясь потом, старательно водили кисточками, и думал: «Как же они глупы! Они думают, что работа — это когда напрягаешь руки и ноги. А на самом деле, работа — это когда напрягаешь голову». Я открыл для себя великий закон: работа — это то, что ты обязан делать, а игра — то, что тебе хочется делать. Стоило мне убедить их, что красить забор — это игра, как они с радостью бросили свои настоящие игрушки и принялись за неё.
Вечером, когда я вернулся домой, нагруженный игрушками, с змеем под мышкой и с мыслью о половине съеденного арбуза, который мне обещал Сайд, тётя Полли была поражена. Она обняла меня, назвала «хорошим мальчиком» и отпустила играть. Я не сказал ей правды. Зачем? Иногда ложь — это просто очень хорошо рассказанная правда. Но про себя я улыбнулся. День, начинавшийся как самое унылое наказание, стал днём моего величайшего открытия. Я понял, что если у тебя есть голова на плечах, то даже ненавистная работа может стать источником богатства и славы. А всё остальное — просто техника. Хотя, честно говоря, я бы предпочёл, чтобы этот забор был в два раза длиннее. Тогда бы я стал самым богатым мальчиком в нашем городке. Тихонько, чтобы никто не видел, я погладил карман, набитый сокровищами, и вышел во двор, насвистывая. Мир снова был прекрасен.