Сочинение Письмо матери Костылина с просьбой прислать выкуп

Вот сочинение, написанное от лица ученика, который искренне переживает за героя и старается передать его чувства простым, но образным языком.

Здравствуй, моя дорогая матушка.
Пишу тебе это письмо из плена, из сырого, темного сарая, куда даже дневной свет пробивается с трудом, только через щели в крыше. Ноги мои забиты в тяжелые колодки, они стерли кожу до кости, и каждое движение отдается тупой, ноющей болью. Руки связаны, но мне все-таки удалось выпросить у татар немного бумаги и чернил, чтобы написать тебе. Как только я вспоминаю твой голос, твои руки, наш дом с цветущей яблоней под окном, на душе становится так горько, что слезы сами наворачиваются на глаза. Страшно ли мне? Да, матушка, мне очень страшно. Я никогда не думал, что окажусь один, в чужой, дикой земле, в руках людей, язык которых я понимаю лишь через слово.
Все случилось так внезапно и глупо. Мы отстали от обоза, нас было всего двое — я и офицер Жилин. Я думал, что мы легко доберемся до крепости, но татары напали из-за деревьев. Моя лошадь споткнулась, ружье дало осечку, и я остался беззащитен, как ребенок. Жилин, тот пытался отбиваться, он храбрый и сильный, но нас скрутили. Сейчас он сидит рядом со мной в этом же сарае. Мы лежим на гнилой соломе, едим один пресный хлеб и пьем только воду. Но если честно, эта голодовка — меньшее из зол. Главное зло — это стыд и унижение. Эти люди, наши хозяева, смеются над нами, толкают нас, а их мальчишки бросают в нас камешки.
Матушка, я виноват перед тобой. Ты уговаривала меня не ехать на эту Кавказскую войну, плакала, просила остаться. А я, глупый, только смеялся, говорил, что буду добывать славу и чин. Какая теперь слава? Я здесь как собака на цепи, никому не нужный и всеми забытый. Жилин — он другой. Он не унывает, он все время что-то мастерит, пытается выкопать ход, разговаривает с местными жителями, учит их язык. А я только лежу и смотрю в потолок. У меня нет ни сил, ни желания что-то делать. Я думаю только о тебе, мама, и о том, как мне ужасно стыдно, что я поставлю тебя перед таким тяжелым выбором.
Татары сказали, что отпустят нас, если мы заплатим выкуп. За меня они просят пять тысяч монет. Пять тысяч! Матушка, я знаю, что таких денег у нас нет. Отец оставил нам лишь скромное имение, которое едва кормит нас с тобой. Я прошу тебя, напиши всем нашим родственникам, заложи дом, продай все, что у нас есть. Я знаю, как это жестоко просить, ведь я знаю цену каждой копейке, которой ты меня когда-то кормила. Но я умоляю тебя, найди эти деньги. Торгуйся с ними, они и за три тысячи согласятся, они жадные. Если ты не пришлешь выкуп, меня убьют. Или продадут в рабство в самые дальние горы, где я никогда больше не увижу белого света.
Я знаю, что нас двое. Жилин в письме домой написал, чтобы выкупа не присылали, что у его матери нет денег. Он говорит, что сбежит. Он пытается меня подбодрить, говорит, что мы вместе прорвемся. Но я ему не верю. Я толстый, тяжелый, у меня болят ноги. Я только буду для него обузой. Но он настаивает. Знаешь, мама, глядя на него, я понимаю, какой я ничтожный. Он борется за жизнь, а я только плачу и прошу у тебя денег. Мне стыдно, что я прошу тебя разориться ради меня, недостойного сына. Но я так хочу жить! Я хочу снова увидеть твое лицо, покрытое морщинками, услышать, как ты хлопочешь на кухне, понюхать запах свежего хлеба.
Мне кажется, что я больше никогда не увижу нашу церквушку, наш сад. Когда наступает ночь, становится особенно одиноко и жутко. Слышно, как воют шакалы, как ухают филины. Каждый шорох кажется шагом смерти. Прости меня, матушка, за все слезы, которые я тебе причинил. Прости, что не оправдал твоих надежд. Если бы я остался дома, мы бы жили тихо и мирно, не зная этого горя. Но судьба занесла меня в эту проклятую войну, и теперь я в неволе.
Сейчас я буду заканчивать письмо. Татарин уже кричит, что пора тушить свечу. Он жалеет воск. Я так устал, мама. Устал от боли, от страха, от неизвестности. Когда я закрою глаза, я представляю твое лицо. Это единственное, что греет меня в этой холодной яме. Спаси меня, матушка. Пришли выкуп. Не дай мне погибнуть на чужбине, где меня даже некому будет похоронить по-христиански.
Я целую твои руки. Твой непутевый, но любящий сын. Кланяюсь тебе в ноги и прошу прощения.
Прощай. Жду и надеюсь.
Твой сын, Костылин.