Сочинение В чем сходство и различие Плюшкина и Ноздрева

Когда читаешь поэму Гоголя «Мертвые души», кажется, что перед тобой проходит целая галерея странных, непохожих друг на друга людей. Помещики Чичикова — все разные, каждый со своим характером, со своей «изюминкой», но если присмотреться, то в их уродстве есть что-то общее. Меня особенно зацепили два персонажа, такие противоположные и в то же время до жути похожие: это Плюшкин и Ноздрев. Казалось бы, что может быть общего между скупым стариком, который годами копит хлам, и бесшабашным вралем, который прожигает жизнь? Но если задуматься, их объединяет одно — страшная, безобразная душевная пустота, только проявляется она по-разному.
Начну с различий, потому что они лежат на поверхности, бросаются в глаза сразу. Плюшкин — это человек, который остановился, застыл. Он не живет, а существует в своем мире, где главное — ничто не должно пропасть. Его усадьба похожа на кладбище. Все гниет, разваливается, зарастает плесенью. Сам он похож на старуху, на ключницу, на кого угодно, только не на помещика и не на мужчину. Гоголь пишет, что он даже пола своего лишился. Движение его — это вечное собирание: он тащит в кучу все, что видит: старый сухарь, гвоздь, подошву, забытое ведро. Его жизнь — это медленное умирание вещей и его самого. Ноздрев же — это вечный двигатель. Он несется по жизни, как тройка, только без дороги. Он — человек-фейерверк, человек-шум. Он не сидит на месте, он все время что-то продает, меняет, проигрывает в карты, врет, кутит. Его имение — полная противоположность плюшкинскому бардаку: у него там, наоборот, все строится, но в таком же хаосе — псарня лучше houses, а поля впусте. Он — воплощение бестолковой, суетливой энергии.
И вот здесь мы подходим к самому главному сходству, которое страшнее любых различий. И Плюшкин, и Ноздрев мертвы душой. Они оба потеряли человеческое лицо, оба живут во власти одной страсти, которая сожрала их целиком. У Плюшкина это страсть к накопительству, но не к богатству, а к самому процессу «собирания мусора». Он уже не помнит, зачем ему это нужно. Его скупость — это не разумное хозяйствование, а болезнь, мания. Из-за нее он потерял семью, детей, друзей. Он стал «прорехой на человечестве». У Ноздрева страсть — это вранье, хвастовство и кутеж. Он не может прожить дня, чтобы не наврать с три короба или не ввязаться в драку. Но и в этой страсти нет человеческого тепла. Его энергия никому не приносит пользы, она только разрушает все вокруг. Он врет не для выгоды, а из любви к искусству врать, и это делает его таким же бездушным автоматом, как скупой старик.
Еще одно страшное сходство открывается, когда смотришь на их отношения с вещами и людьми. Казалось бы, Ноздрев — мот, он легко расстается с деньгами, а Плюшкин — скряга. Но и тот, и другой не видят в вещах и людях истинной цены. Для Плюшкина крестьяне — просто «мертвые души», цифры, которые можно выгодно продать, или живые люди, которых он морит голодом. Для Ноздрева люди — это собутыльники, партнеры по картам или просто объекты для его вранья. Он с легкостью предает, подличает, меняет друзей как перчатки. Для него Чичиков — случайный знакомый, с которым можно выпить, а потом побить. Для Плюшкина Чичиков — спаситель, который избавит его от мертвых «балластов». В обоих случаях нет живого, человеческого отношения. Есть только голый расчет (у Плюшкина) или животный азарт (у Ноздрева). И это убивает в них все человеческое: стыд, совесть, любовь, жалость.
Но самое поразительное, что у этих двух крайностей есть общий корень. И скупость Плюшкина, и разгульная жизнь Ноздрева — это две стороны одной медали, которая называется «отсутствие духовной жизни». Они оба живут только телом, только сиюминутными желаниями. Плюшкин копит, чтобы копить. Ноздрев тратит, чтобы тратить. У них нет цели, нет смысла, нет Бога в душе. Гоголь, как великий христианский писатель, показывает, что происходит с человеком, который теряет душу. Он превращается либо в гору гниющего хлама (Плюшкин), либо в пустой барабан, который гремит, но внутри пустота (Ноздрев). Оба они — предостережение для читателя.
В конце концов, понимаешь, что сходство этих героев в их абсолютной неспособности к настоящей жизни. Они оба не живут, а доживают или прожигают. Один закопался в своем прошлом, в своем хламе, другой мечется в бессмысленном настоящем. Но ни один из них не смотрит в будущее и не думает о душе. Плюшкин страшен своим распадом, Ноздрев — своей безудержной и бессмысленной силой. Они как два зеркала, в которых Гоголь показывает нам уродство человеческой души, лишенной цели и любви. Так что при всем их внешнем несходстве, Ноздрев и Плюшкин — родные братья по духу. Братья по той страшной «мертвой душе», которую так ловко скупает Чичиков.