Оценки зарубежными современниками Итальянско-Швейцарского похода А.В. Суворова

Италия, 1799 год. В воздухе, прогретом средиземноморским солнцем, пахло не только цветами и морем, но и порохом, и тревогой. Все Европа затаив дыхание следила за тем, что происходило на Апеннинском полуострове. Там, словно ураган или огненная комета, проносилась армия, ведомая стариком с бледным лицом и пронзительными, почти безумными глазами. Звали этого старика Александр Васильевич Суворов, и его Итальянский поход стал событием, которое заставило говорить о России даже тех, кто никогда не видел снега. Но особенно интересно то, как смотрели на этот поход не русские, а сами европейцы — те, кто жил в гуще событий, кто воевал против Суворова или просто был его современником. Их глаза — это словно зеркало, в котором отразился настоящий, не приукрашенный подвиг.
Поначалу, когда весть о том, что русские идут в Италию, только достигла Вены и Парижа, отношение было снисходительным. Австрийские генералы, привыкшие к чопорным маневрам и войне по правилам, посмеивались. Говорили: «Ну что ж, придет этот северный медведь, этот варвар со своими странными солдатами в белых рубахах. Посмотрим, как он станет воевать против дисциплинированных французских батальонов». Французские же генералы, особенно молодой и талантливый Моро, были уверены в своей «республиканской доблести». Они считали русских солдат косными и медлительными, а самого Суворова — чудаком, который скачет на лошади в одной рубашке и кукарекает по утрам. Европа жила в плену стереотипов: Россия представлялась ей далекой, полудикой страной, а ее армия — победоносной только в войнах с турками, но не с «цивилизованными» европейцами.
Но прошло всего несколько недель, и смех сменился сначала растерянностью, а затем и настоящим ужасом. Разгром при Адде, где французы были сметены стремительной атакой, словно их не было вовсе; чудо на реке Требии, где Суворов устроил «бал» прямо в воде, не давая врагу опомниться; и, наконец, Нови — мясорубка, где погибли лучшие французские дивизии. Европейские газеты того времени, особенно английские и голландские, переполнились восторженными одами. «Русский лев!», «Непобедимый вождь!», «Чудо-богатыри!» — так писали о нем журналисты. Лондонские карикатуристы, которые еще вчера рисовали Суворова неуклюжим мужиком, теперь изображали его орлом, раздирающим галльского петуха. Это был момент триумфа, когда сама буржуазная Англия, привыкшая считать себя законодательницей мод в военном деле, склонила голову перед русским «варварством».
Однако самые интересные оценки исходили от врагов. Французский генерал Моро, уже познавший горечь поражения, сказал фразу, ставшую исторической: «Суворов не знает, что такое отступление. Его солдаты — это львы, а сам он — их король. Мы не можем победить его в открытом поле, нам нужно или заманивать его в ловушку, или убивать его солдат голодом». В этих словах звучало не только раздражение побежденного, но и глубочайшее уважение профессионала. Французы, гордые своими революционными колоннами и стрелковыми цепями, вдруг поняли, что их тактика бессильна против штыкового удара. Они называли Суворова «врагом номер один», но в тайне мечтали, что когда-нибудь такой полководец будет служить Франции.
Особняком стояли швейцарцы. Когда началась Швейцарская часть похода, когда Суворов повел свою голодную, оборванную армию через перевалы, которые считались непроходимыми в зимнее время, даже местные жители, которых никто не мог упрекнуть в любви к чужеземцам, замирали от изумления. Старые пастухи, глядя, как русские солдаты в рваных мундирах, обвязавшись веревками, карабкаются по скалам Чертова моста под градом пуль, крестились и шептали: «Это не люди, это дьяволы, или... или святые». В альпийских деревушках долго потом рассказывали легенды о «белом царе» и его солдатах, идущих прямо сквозь тучи.
Конечно, встречались и язвительные отзывы. Союзники-австрийцы, которые, по сути, бросили Суворова на произвол судьбы в Швейцарии и подставили его под удар, пытались оправдаться. Венские военные советники, сидя в теплых кабинетах, писали, что поход Суворова — это «безумная авантюра», что он погубил армию и что разумнее было бы отступить. Но даже в этих циничных докладах пробивалось искреннее удивление. Австрийский фельдмаршал Мелас, человек старой закалки, сказал однажды: «Я был в ста сражениях, но никогда не видел, чтобы армия творила такие чудеса. Если бы русские были дисциплинированы, как пруссаки, и храбры, как сейчас, они бы завоевали весь мир». В этой фразе была и похвала, и тонкий яд зависти.
Самой же точной и, пожалуй, самой красивой была оценка английского адмирала Нельсона, который в это же время сражался на море. Когда ему рассказывали о суворовских переходах, «лев британского флота» снял шляпу и сказал: «В Европе нет большей армии. Я снимаю шляпу перед этим человеком. Он один стоит целой военной академии». Нельсон, как никто, понимал цену дерзости и риска. Он видел брата по духу в этом невысоком старике, который не боялся идти против правил.
Итак, зарубежные современники видели в Итальянско-Швейцарском походе Суворова нечто большее, чем просто военную кампанию. Они видели миф, рождающийся на их глазах. Для одних это была демонстрация невиданной дикости и варварства, для других — торжество чистого воинского духа над материей и расчетом. Но никого этот поход не оставил равнодушным. Даже те, кто ненавидел Россию, признавали: «Эту армию нельзя победить. Ее можно только уничтожить вместе с полководцем, но это не удалось даже самой природе, заковавшей горы в лед». Эти отзывы, полные изумления, страха и восхищения, стали лучшим памятником Суворову. Они показали, что истинная слава не знает границ и что подвиг, совершенный под грохот альпийских водопадов, навсегда останется в памяти человечества как символ мужества, которое сильнее любой логики и любых гор.