Сочинение Кого можно назвать «мертвыми душами» в произведении
Говорят, книга — это зеркало, в которое смотрится человек. А когда читаешь «Мертвые души» Николая Васильевича Гоголя, это зеркало вдруг показывает не лица, а пустоту, странную и страшную. Там живут люди, но как будто не совсем живые. Их называют «мертвыми душами». Но кто они? Те, чьи именья купил Чичиков? Или все, кто встретился ему на пути? А может, и он сам? На первый взгляд, «мертвые души» — это просто умершие крестьяне, которые ещё числятся в ревизских списках. Павел Иванович Чичиков, главный герой, ездит по помещикам и покупает эти бумажные души, чтобы с помощью обмана разбогатететь. Для него они — не люди, а цифры, возможность получить деньги и положение в обществе. Он даже не думает о том, что каждый из этих записанных имен — Савелий, Парашка, Федот — когда-то жил, работал, любил, страдал. Они для Чичикова уже ничего не значат, они «мертвы» в самом прямом смысле. Но ведь Гоголь нам показывает, что настоящие мертвецы — не они. Те крестьяне, хоть и умерли, но в памяти ещё остались с их характерами и судьбами, как описано в списке у Собакевича. Они, может, более живые, чем их владельцы. А вот помещики… Они как будто застыли в своих мирках, как мухи в янтаре. Манилов — первый из них. Он живёт в мире сладких фраз и пустых мечтаний. Его дом неустроен, хозяйство разваливается, но он всё время строит воздушные замки в мыслях и говорит так красиво, что даже неприятность превращается в конфетку. Его душа не живёт настоящей жизнью, она усыпана сахарной пудрой и потому не чувствует ничего настоящего. Она «мертва» в своей сладкой неподвижности. Коробочка совсем другая. Она заперта в своей маленькой уютной клетке, где всё должно быть сохранено, положено в мешочек и припрятано. Для нее мир — это бесконечное накопление, а люди — либо покупатели, либо обманщики. Она не видит дальше своего двора, её душа засохла, как прошлогоднее яблоко в её кладовке. Она жива хозяйственной деятельностью, но духовно — мертва, потому что в ней нет пространства для мысли, для чувства, для движения. Ноздрев — шумный, бурный, вечно в движении. Но это движение без цели, как вихрь в пустой комнате. Он обманывает, хвастается, затевает ссоры, бросается в азартные игры. Его жизнь — бесконечный праздник без смысла. Душа его мертва потому, что в этом постоянном шуме нет ни тишины, ни самости, ни настоящей цели. Он как заводная игрушка, которая бежит до тех пор, пока не сломается. Собакевич похож на медведя, и его дом, и вещи — всё грубое, неуклюжее, но прочное. Он прямо говорит, что все вокруг мошенники, и ценит только силу и практичность. Но его душа превратилась в камень. Он не верит в ничего прекрасное, не видит в людях ничего кроме их flaws. Он живёт, как будто сам уже стал частью своей массивной мебели — существующий, но не живущий. Плюшкин — самый страшный, последняя ступень этой лестницы, ведущей вниз. Его душа умерла полностью, оставив только жадность, которая съела всё остальное. Он собирает всё, даже абсолютно ненужные вещи, и копит их в гниющем доме. Он потерял даже человеческий облик, стал «прорехой на человечестве». В его сердце нет места ни для семьи, ни для памяти, ни для простой человеческой жалости. Он — мертвец, который ещё двигается среди своих хламных сокровищ. Но странное дело: все они не просто плохие люди. Они в чём-то даже обычные, знакомые. Гоголь не делает из них монстров. Он показывает, как постепенно, день за днем, душа может уснуть, забыть о себе, заместить жизнь чем-то маленьким и ненужным. Манилов заменяет жизнь мечтами, Коробочка — хозяйством, Ноздрев — шумом, Собакевич — грубой силой, Плюшкин — собиранием тряпок. И вот душа, которая должна расти, любить, страдать, верить, умирает. Она становится «мертвой». Но и Чичиков — он ведь тоже «мертвая душа», хотя и в другом обличье. Он не застыл в одном поместье, он двигается, строит планы, общается. Но что движет им? Не живая идея, не passion, а холодный расчет. Он хочет денег, положения, удобной жизни. Его душа давно продана этой мечте о благополучии. Он готов притворяться, льстить, обманывать, покупать умерших. В нем нет ничего своего, настоящего. Он как маска, которая меняет выражение лица для каждого помещика. Его душа — мертва в своей практичности, в отсутствии настоящего огня. И тогда возникает страшный вопрос: а только они? Гоголь, через эти образы, говорит о всей России того времени, о том обществе, где многие души уснули. Чиновники в городе N, которые занимаются бесконечной бумажной волокитой, сплетнями и обедом — они тоже «мертвые души». Они служат не идее, не людям, а системе, которая их кормит. Их жизнь — это тихая, спокойная смерть в рамках должности и приличий. Так кого же можно назвать «мертвыми душами» в произведении Гоголя? Всех, кто потерял живую, трепещущую связь с миром, с другими людьми, с самим собой. Всех, кто заменяет внутреннюю жизнь внешними вещами — мечтами, вещами, деньгами, положением, рутиной. Это не обязательно физически мертвые. Это те, кто духовно остановился, окостенел, перестал развиваться. Но Гоголь не просто обличает. Он больно плачет над этой мертвенностью. Ведь даже в самом Плюшкине, когда он вспоминает прошлое, мелькает искра чего-то живого — и тут же гаснет. И в конце первого тома возникает тот знаменитый образ птицы-тройки, России, которая мчится вперед в неизвестность. Это образ живой души, движения, надежды. Гоголь, показывая мертвых, надеется на живых. Он будто говорит: посмотрите на себя, не допустите, чтобы ваша душа уснула, заросла плюшем, превратилась в список бумажных имен. «Мертвые души» — это не только умершие крестьяне. Это состояние, болезнь души. Это когда внутри тихо и пусто, хотя снаружи всё может выглядеть вполне благополучно. Гоголь заставляет нас задуматься: а жив ли я? Что движет мной? Не превратилась ли моя душа в маленький, уютный, но мертвый мир, похожий на поместье Манилова или кладовку Коробочки? Эта книга — как зеркало, в которое страшно, но необходимо смотреть, чтобы не увидеть там однажды пустые глаза «мертвой души», которая была когда-то живой.