Сочинение Почему образ Плюшкина завершает галерею помещиков в поэме?
Наверное, каждому, кто читал «Мёртвые души» Гоголя, запоминается это странное и страшное путешествие Чичикова по усадьбам разных помещиков. Словно по ступеням, ведущим вниз, спускается читатель вслед за героем. Сначала — Манилов с его сладкими мечтами, потом — грубая и жадная Коробочка, затем — бесшабашный враль Ноздрёв, а за ним — могучий и туповатый Собакевич. И кажется, что хуже уже быть не может. Но Гоголь приберег самое сильное впечатление напоследок. За Собакевичем следует Плюшкин. И именно его образ становится страшным итогом, завершающим всю эту галерею. Почему же так? Попробуем разобраться. Если предыдущие помещики были хоть и неприятны, но всё же понятны как живые люди со своими слабостями, то Плюшкин — это уже нечто иное. Это не просто человек с пороком. Это — итог, конечная точка, куда ведут все эти пороки, если им отдаться полностью. Манилов погряз в ленивой мечтательности, Коробочка — в глупом скопидомстве, Ноздрёв — в безудержном вранье и мотовстве, Собакевич — в грубой, животной жажде наживы. А Плюшкин вобрал в себя худшее от каждого из них и довёл это до абсолютного, нечеловеческого предела. В нём есть и маниловская оторванность от реальности, и коробочкинская мелочная скупость, и ноздрёвское беспорядок (только не от щедрости, а от жадности), и собакевичова хищная хватка. Он — сгусток всех этих «мёртвых душ» в одном лице. Первое, что поражает при встрече с Плюшкиным, — это его усадьба. Дом похож на дряхлого инвалида, крыша сквозит, окна забиты. Всё вокруг говорит о полном распаде, умирании. Сад хоть и разросся дико, но в этом буйстве жизни чувствуется что-то печальное, заброшенное. Это уже не хозяйство, а его тень, его развалины. И этот упадок — не от бедности, а от чего-то более страшного. От безразличия, от утраты смысла. Если у Собакевича всё было грубо, но прочно, то здесь всё гниёт и рассыпается на глазах. Сама природа, кажется, содрогается от этого зрелища. Эта картина — идеальный фон для самого хозяина. А сам Плюшкин… Его появление похоже на явление призрака. Чичиков даже не может понять, кто перед ним: мужчина или женщина. Это существо в лохмотьях, нелепое и отталкивающее. Но самое ужасное — в его глазах. Гоголь пишет о «маленьких глазках», которые бегали, как мыши. В этом взгляде — один только страх и подозрение. В нём нет ничего человеческого: ни доброты, ни любопытства, ни даже нормального гнева. Только вечная, изъедающая душу жадность. Он копит всё: старую подошву, ржавый гвоздь, высохшее перо. И это копительство бессмысленно, ведь всё собранное просто превращается в прах и гниль на его же складах. Он не спасает вещи, он хоронит их заживо. Это уже не хозяйственная бережливость, а душевная болезнь, мания. И вот здесь мы подходим к главному. Гоголь, в отличие от других помещиков, показывает нам Плюшкина не только в его нынешнем, одичалом состоянии. Он даёт нам страшный ключ — прошлое этого человека. Когда-то это был хороший хозяин, у него была семья: жена, дети. Он был просто бережливым, экономным помещиком. Но после смерти жены что-то в нём надломилось. Подозрительность и скупость, всегда в нём дремавшие, стали расти, как раковая опухоль. Он прогнал дочь, поссорился с сыном, загубил отношения с соседями. Постепенно он остался совсем один. И его бережливость, лишённая всякой человеческой цели — заботы о семье, о будущем рода, — превратилась в самоцель. Он стал копить ради самого копления. В этом и есть самая страшная мысль Гоголя: порок убивает в человеке человека не сразу. Он медленно вытесняет из души всё живое: любовь, доверие, радость. И на месте души остаётся пустота, которую заполняет какая-нибудь одна, всепоглощающая страсть. У Плюшкина этой страстью стала жадность. Поэтому образ Плюшкина завершает галерею помещиков. Он показывает не просто ещё один тип скряги. Он показывает конечный результат той нравственной деградации, примеры которой мы видели у остальных. Манилов, Коробочка, Ноздрёв, Собакевич — все они ещё как-то связаны с миром. Они едят, пьют, ссорятся, принимают гостей, обманывают. У них есть хоть какая-то, пусть и уродливая, жизненная энергия. Плюшкин же — это полная духовная смерть при физической жизни. Он уже не живёт, а существует, как насекомое, одержимое одной инстинктивной тягой. Он — живой труп, «прореха на человечестве», как говорит о нём Гоголь. Пройдя все предыдущие ступени падения, мы, наконец, достигаем дна. И это дно — Плюшкин. Есть ещё одна важная деталь. Встреча с Плюшкиным производит самое сильное впечатление даже на такого бесчувственного человека, как Чичиков. Вид этой нищеты и запустения, порождённых не нужой, а чудовищной скупостью, вызывает у него неподдельный ужас и омерзение. Он, видевший всякое, не может сдержать слёз, уезжая от этой усадьбы. Это реакция — словно сигнал для читателя. Автор говорит нам: вот оно, самое страшное, что может случиться с душой. Когда в ней не остаётся ничего, кроме голой, беспричинной жадности. Образ Плюшкина завершает галерею ещё и потому, что в нём с особой силой звучит главная тема поэмы — тема «мёртвой души». Все предыдущие помещики, по сути, тоже были «мёртвыми душами». Но их «мёртвость» была скрыта под разными масками: сладкой речи Манилова, простонародной хитрости Коробочки, купеческой основательности Собакевича. У Плюшкина маска сорвана. Его душа не просто мертва — она разложилась, и это разложение видно невооружённым глазом, в каждой детали его быта и его внешности. Он — наглядное, жуткое воплощение самой идеи. В конце хочется сказать, что Гоголь, создавая образ Плюшкина, думал не только о помещиках своего времени. Он думал о страшной силе любого порока, который, если ему поддаться, может высосать из человека всю жизнь, оставив лишь пустую оболочку. Плюшкин — это предупреждение. Он стоит в конце галереи как последний, самый мрачный портрет, заставляющий нас оглянуться на всю галерею и понять: все эти Маниловы, Ноздрёвы и Собакевичи — на той же дороге. И если они не очнутся, не вспомнят о своём человеческом назначении, их ждёт та же участь — участь Плюшкина, одинокого сторожа своих же собственных бесполезных сокровищ, человека, потерявшего даже своё человеческое подобие. Поэтому, закрывая книгу, мы понимаем, почему Гоголь поставил именно этого героя в конец своего страшного парада. Плюшкин — это итог. Это логический конец той истории нравственного опустошения, которую поэт шаг за шагом раскрывает перед нами. Он не просто последний в ряду — он есть суть и смысл всего этого ряда, его горький и беспощадный вывод. И в этом — огромная сила гоголевского гения, умевшего показать не просто смешные или неприятные черты, а самую глубину человеческого падения, за которым уже ничего нет.