Пугачев – народный защитник или злодей? (по повести «Капитанская дочка»)
В школьные годы, читая «Капитанскую дочку» Пушкина, я долго не мог понять, кто же такой Емельян Пугачев. В учебниках его называют бунтовщиком и самозванцем, а в повести он то страшный, то вдруг — почти благородный. Мне захотелось разобраться, кем же он был на самом деле: народным защитником, который поднялся за правду, или жестоким злодеем, принесшим лишь горе? Первая встреча Гринева с Пугачевым происходит в степи, во время бурана. Тогда это просто беглый казак, «вожатый», который выводит заблудившегося дворянина к постоялому двору. Гринев, движимый благодарностью, дарит ему свой заячий тулуп. Этот простой человеческий жест, как ни странно, станет ключом к их дальнейшим отношениям. Уже здесь, в этом случайном встречном, нет ничего от кровожадного злодея. Он — человек суровой, но реальной жизни, знающий дорогу там, где другие теряются. Это образ, близкий к народному: сильный, находчивый, живущий по своим, не писаным законам. Но вот мы видим Пугачева во второй раз — уже как предводителя грозного восстания. Он сидит в Белогорской крепости, окруженный своими атаманами, и вершит суд. Это страшная сцена. Коменданта Миронова и его верных офицеров вешают на глазах у всех. Пугачев здесь беспощаден. Он — сила, сметающая старый порядок. Для семьи капитана Миронова, для Гринева он, без сомнения, злодей и убийца. Его жестокость — не выдумка, она исторична. Восстание было кровавым, и Пушкин, изучавший архивы, не скрывает этого. Пугачев-злодей — это реальность, которую нельзя отрицать. Однако Пушкин показывает нам и другую сторону. Когда очередь доходит до Петра Гринева, происходит чудо. Пугачев узнает в нем того самого барина, который подарил ему тулуп. И он спасает его от виселицы. Почему? Не из-за расчета, а будто из какого-то своего понятия о чести. «Казнить так казнить, жаловать так жаловать», — говорит он. В его мире долг платежом красен. Этот поступок выбивается из образа слепого разрушителя. Здесь он — человек, помнящий добро. Более того, он помогает Гриневу и дальше: спасает Машу Миронову от Швабрина, отпускает влюбленных, несмотря на то что они — его враги. Он действует как защитник, как покровитель слабых и обиженных. Для Маши, которую он освобождает, он, наверное, и вправду стал спасителем. Так в чем же дело? Как один человек может совмещать в себе и палача, и благодетеля? Мне кажется, Пушкин показывает нам Пугачева не как схему, а как живую, сложную личность. Он вышел из народа и был им понятен. Люди шли за ним не потому, что он был жесток, а потому, что он обещал им волю и лучшую долю. Для крепостных крестьян, для угнетенных казаков, для всех униженных он был именно защитником, «царем-батюшкой» Петром III, который пришел восстановить справедливость. Его жестокость была, увы, частью той жестокой эпохи и той страшной войны, которую он вел. Восстание — это не парад, это трагедия для всех ее участников. Важно и то, как говорит Пугачев. Его речь полна народной мудрости, притч и песен. Вспомним его любимую калмыцкую сказку об орле и вороне. Орел, выпив живой крови, живет недолго, но ярко, а ворона, питаясь падалью, может прожить триста лет. «Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью», — говорит он. Это не философия мирного человека. Это философия бунтаря, готового на короткую, но вольную жизнь, а не на долгое рабское существование. В этих словах — вся его суть. Он выбирает бунт, хотя знает, чем он может кончиться. Он — орел, а не ворона. Но Пушкин не идеализирует его. Автор показывает трагическую обреченность Пугачева. Его «царский» пир в крепости — это пир во время чумы. Его сподвижники пьяны, они ссорятся из-за добычи. Сам он то весел и широк, то вдруг задумчив и печален. В минуты трезвости он понимает шаткость своего положения. «Улица моя тесна, воли мне мало», — признается он Гриневу. Он уже не просто казак, он пленник своей собственной роли предводителя. Он уже не может остановиться. Эта обреченность вызывает не только страх, но и жалость. Так кто же он? Если смотреть со стороны государства, императрицы Екатерины II, закона — конечно, злодей и преступник. Он пошел против власти, сеял смуту, убивал. Но если попытаться взглянуть глазами простого народа той эпохи — многих крестьян, казаков, раскольников, — то он был лучом надежды. Он бросил вызов несправедливому миру, где одни рождались господами, а другие — вечными рабами. В этом его сила и его правда. Мне кажется, гений Пушкина как раз в том, что он не дает нам простого ответа. Он заставляет думать. В повести Пугачев — и злодей, и защитник. Он — порождение своей эпохи, ее боли и ее гнева. Его бунт был жестоким и беспощадным, но он вырос из жестокости и беспощадности самого крепостного права. Это как две стороны одной медали. В финале, когда Гринев видит Пугачева в железной клетке, на его лице нет злобы. «Он кивнул мне головою, которая через минуту, мертвая и окровавленная, показана была народу», — пишет Петр Андреевич. В этом кивке — прощание и какое-то странное понимание. Пугачев, даже идя на казнь, остается верен себе. Он не просит пощады. А Гринев, дворянин, хранит до конца жизни странную благодарность к этому человеку, который был ему и врагом, и спасителем. Читая «Капитанскую дочку», я понял, что история редко бывает черно-белой. В ней много оттенков. Пугачев — не сказочный герой и не картинный злодей. Он — часть нашей сложной, порой страшной, но живой истории. Он был и защитником для тех, кто в нем нуждался, и злодеем для тех, кто стоял на его пути. И, пожалуй, самое главное — Пушкин показал в нем человека. Со своими слабостями, своей жестокостью, но и со своим понятием о чести, благодарности и воле. А это куда важнее и интереснее, чем простой ярлык «злодей» или «герой»