Сочинение Пугачев – народный защитник или злодей?
Пушкинский роман «Капитанская дочка» лежит передо мной на столе. Я перечитываю его в третий раз, и с каждым прочтением образ Емельяна Пугачёва становится для меня всё сложнее и загадочнее. Кем же он был? Кровожадным злодеем, жестоким самозванцем, или же защитником простого народа, народным героем? Этот вопрос, заданный в теме сочинения, не имеет простого ответа. Он заставляет задуматься о самой природе истории, о том, как одни и те же поступки могут выглядеть по-разному с разных сторон. Я попробую разобраться в этом, глядя на Пугачёва глазами разных людей: глазами офицера Гринёва, глазами его верного слуги Савельича и глазами тех самых людей, которые шли за самозванцем. Если мы посмотрим на Пугачёва со стороны государства и дворянства, то он, безусловно, злодей и преступник. Он поднял мятеж, назвался императором Петром III, пошёл войной на законную власть. Его восстание было жестоким. Вспомним судьбу капитана Миронова и его верной жены Василисы Егоровны, добрых и честных людей. Их смерть – это трагедия, за которую ответственность лежит на Пугачёве и его сподвижникам. Он пришёл в Белогорскую крепость как завоеватель, и для её защитников он – враг, несущий смерть и разрушение. Гринёв, воспитанный в духе чести и верности присяге, видит в нём именно бунтовщика. Пугачёв нарушил порядок, посеял смуту, и с этой точки зрения его действия страшны и не могут быть оправданы. Но Александр Сергеевич Пушкин – гений. Он не показывает нам Пугачёва плоской фигурой, злодеем из сказки. Уже в первой встрече во время бурана, когда вожатым оказывается незнакомый мужик, мы видим в нём нечто большее. Он ведёт кибитку сквозь снежную тьму, спасая Гринёва и Савельича от верной гибели. А потом, в благодарность за заячий тулупчик, он снова спасает жизнь Петруше, уже на виселице. Эти поступки – поступки человека, который помнит добро. «Казнить так казнить, жаловать так жаловать: таков мой обычай», – говорит он. В этих словах – вся его натура: прямая, решительная, живущая по своим, не дворянским, законам справедливости. И вот здесь мы подходим к самому главному. Почему же за этим человеком пошли тысячи людей? Почему крепости сдавались ему без боя, а солдаты переходили на его сторону? Ответ прост: народ видел в нём надежду. Время, описанное Пушкиным, – это время тяжёлое для простого люда. Крепостное право, произвол помещиков, бесправие – всё это копилось годами, как сухие дрова. Пугачёв стал той искрой, от которой вспыхнул огромный пожар. Он обещал волю, землю, избавление от гнёта. Для крестьянина, солдата, казака он был не злодеем, а «батюшкой-царём», заступником, который пришёл восстановить справедливость. Мы видим это в сцене военного совета в Белогорской крепости. Пугачёв сидит в кресле коменданта, а вокруг него – его соратники, такие же простые, суровые люди. Они спорят, как равные. Это не царский двор с его церемониями, это круг своих. И Пугачёв здесь – один из них, выбранный вожаак. Он понимает их язык, их боль, их мечты. Когда он рассказывает Гринёву калмыцкую сказку про орла и ворона, он раскрывает свою душу. «Чем триста лет питаться падалью, лучше раз напиться живой кровью», – говорит орёл. Для Пугачёва короткая, но вольная и яркая жизнь лучше долгого рабского существования. В этой сказке – вся философия бунта. Он сам – этот орёл, предпочитающий кровавый полёт спокойной жизни в неволе. Но нельзя закрывать глаза и на тёмную сторону его натуры. Его жестокость – не выдумка врагов. Расправа над офицерами, безжалостность, с которой он ведёт войну, – это факты. Однако Пушкин снова всё усложняет. Эта жестокость часто была ответной, зеркалом той жестокости, с которой государство подавляло бунты. И главное – Пугачёв показан способным на милосердие. Он отпускает Гринёва не один раз, спасает Машу Миронову от Швабрина. Почему? Потому что в Петруше он видит честного человека, который отнёсся к нему, бродяге, по-человечески. Пугачёв ценит искренность и доброту выше, чем происхождение. Он говорит Гринёву: «Ты сильно виноват передо мною, но я помиловал тебя за твою добродетель, за то, что ты оказал мне услугу, когда принуждён я был скрываться от своих недругов». В этих словах – кодекс чести, пусть и разбойничий. Так кто же он? Злодей или защитник? Мне кажется, что для истории он – и то, и другое одновременно. Это как две стороны одной медали. Для императрицы Екатерины II и всего дворянского строя он – страшный злодей, посягнувший на основы государства. Для истории России его восстание – кровавая и разрушительная страница. Но для мужика, который всю жизнь гнул спину на барина, для солдата, забитого палками, для всех униженных и оскорблённых – он был символом мечты о свободе, пусть и обманчивой. Он дал им голос, пусть ненадолго. Пушкин, будучи дворянином, с огромным уважением и художественной силой показывает эту народную стихию. Он не оправдывает жестокость бунта, но и понимает его причины. Образ Пугачёва в «Капитанской дочке» получился живым, мощным, противоречивым. Он и грозен, и великодушен, и хитр, и простодушен. Он и царь, и беглый казак. Он разрушает жизни одних и даёт надежду другим. В финале романа есть потрясающая сцена последней встречи Гринёва с Пугачёвым на площади, перед казнью. Их взгляды встречаются. Пугачёв кивает Гринёву. В этот момент нет ни врага, ни бунтовщика, ни благодетеля. Есть два человека, которых странным образом связала судьба. И Гринёв, верный присяге офицер, видит в нём прежде всего человека, который спас ему жизнь и помог спасти любимую. «Народ бежал за ним; толпа окружила эшафот», – пишет Пушкин. Даже в смертный час он остаётся в центре народного внимания, фигурой, вызывающей не только ужас, но и какую-то мрачную жалость и, возможно, тайное сочувствие. Поэтому, закрывая книгу, я не могу назвать Пугачёва однозначно злодеем или однозначно героем. История редко бывает чёрно-белой. Он был порождением своей эпохи, её боли и её гнева. Он стал грозным орудием народного возмездия, слепым и страшным, как буран. Но в нём, этом разбойнике и самозванце, Пушкин сумел разглядеть искру человечности, широту натуры и ту самую трагическую волю к свободе, которая делает его фигурой поистине эпической. Он – не защитник в привычном нам благородном смысле слова. Он – голос народной бури, одновременно разрушительной и справедливой. И в этом его страшная правда и его вечная загадка для нас, потомков, которые судят его спустя столетия с высоты учебников истории.