Сочинение Самый смешной момент в произведении «Ревизор»
Бывают книги, которые читаешь с улыбкой. А бывают такие, от которых буквально держишься за живот от смеха. Комедия Николая Васильевича Гоголя «Ревизор» – как раз из вторых. От первой до последней страницы там происходит что-то невероятно смешное. Но если выбирать самый-самый смешной момент, то для меня это, без сомнения, сцена вранья Хлестакова. Тот самый эпизод, где «фитюлька», «елистратишка» внезапно вырастает в глазах потрясённых чиновников до небес и сам начинает верить в свою невероятную ложь. Всё начинается с того, что перепуганные городничий и его компания решают наконец-то встретиться со страшным ревизором. Они приходят в гостиницу, где живёт проигравшийся в пух и прах Иван Александрович Хлестаков. Он уже голоден, напуган и думает, что его сейчас арестуют за долги. А они думают, что он их сейчас арестует за взятки и беспорядок в городе. Эта взаимная дрожь в коленках – уже смешно. Но вот они садятся за стол. Хлестаков немного выпил, закусил и почувствовал прилив храбрости. И тут начинается фейерверк вранья, который невозможно забыть. Сначала он слегка прихвастнул, сказав, что живёт в Петербурге. А потом его понесло, как будто ветром подхватило. Он уже не мог остановиться. Чем шире раскрывали глаза слушатели, чем ниже склонялись их головы, тем выше взлетала его фантазия. Он рассказывает, что у него в прихожей, просто так, бегают и суетятся графы и князья. Что курьеры к нему мчатся с депешами, а на пакетах пишут: «Ваше превосходительство!». Он – важная птица! Он запросто заходит к министру, а его там все как родного ждут. И даже сам государственный совет его боится! Представляете эту картину? Сидит этот юнец, в поношенном костюмчике, и с серьёзным видом вещает о том, как все сановники перед ним трепещут. А вокруг сидят взрослые, опытные, хитрые как лисы чиновники и верят каждому слову! Они не просто верят, они замирают от ужаса и восторга. Им и в голову не приходит, что такое важное лицо может так безбожно врать. А дальше – ещё смешнее. Хлестаков входит во вкус. Он уже не просто чиновник, он – литератор! Он сочиняет повести и стихи, а журнал «Московский телеграф» – это, оказывается, он издаёт. И Брамбеус, и Марлинский – это всё он, Иван Александрович Хлестаков! Он говорит это так легко, будто так и должно быть. А почтмейстер Шпекин, который эти самые журналы выписывает и читает, только кивает, поражённый таким знакомством. Но вершиной этого бреда становится рассказ о супе. Это гениально! «На столе, например, арбуз – в семьсот рублей арбуз. Суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа». Я всегда, читая это место, начинаю смеяться вслух. Суп, который приплыл из Парижа! И арбуз за семьсот рублей! Это же полная, блестящая нелепость. Это вранье уже вышло за все границы здравого смысла. Но что же чиновники? Они не просто верят. Они видят в этом высший шик, признак невероятной, почти императорской роскоши. Для них это не глупость, а доказательство его невероятной важности. Они думают: «Вот как живут в столице! Вот какие масштабы! Мы-то тут селёдкой да пирогами с капустой перебиваемся». И самое смешное, что сам Хлестаков, кажется, наполовину начинает верить в то, что говорит. Он упивается своим же вымыслом, он рад, что его наконец-то слушают с таким благоговением. Он, которого все считали пустышкой, здесь, в этом захолустном городе, стал царём и богом. Его ложь растёт, как снежный ком, катится с горы и сметает на своём пути все остатки сомнений. А реакция слушателей – это отдельный спектакль. Каждый чиновник в этот момент думает о своём. Городничий уже представляет, как он породнится с этим столичным чудовищем, и у него от страха и радости трясутся руки. Судья Ляпкин-Тяпкин, вольнодумец, который читал пять-шесть книг, сидит мрачнее тучи и думает, как бы его вольные мысли не дошли до ушей «ревизора». Попечитель богоугодных заведений Земляника готов уже тут же донести на всех, лишь бы самому выслужиться. Они все замерли в немой, почтительной позе, и это замирание целой группы взрослых мужчин перед мальчишкой-фантазёром – зрелище невероятно комичное. В этом моменте собралась вся суть гоголевского смеха. Это смех сквозь слёзы, как говорил сам писатель. Мы смеёмся над тем, как Хлестаков сочиняет небылицы. Но ещё больше мы смеёмся над тем, как ему верят. Почему верят? Потому что они сами виноваты. Их совесть нечиста. Они украли, обманули, запустили город. Они ждут наказания и готовы увидеть ревизора в любом проезжающем молодом человеке. Их страх ослепляет их. Они так боятся правды, что с радостью хватаются за любую ложь, лишь бы она их успокоила. И Хлестаков даёт им эту ложь в гигантских, фантастических размерах. Поэтому сцена вранья – не просто смешной анекдот. Это ключ ко всей комедии. Это зеркало, в котором отражается весь уездный город со всеми его страхами, глупостью и желанием выслужиться. Мы смеёмся до слёз, но в следующую секунду понимаем, что стало-то грустно. Как же можно было так обмануться? Как можно было быть такими слепыми? Гоголь показывает нам, что самый страшный обман – это самообман. Чиновники обманывали сами себя, придумывая могущество Хлестакова. А он, поймав эту волну, просто дал им то, чего они так хотели – образ всемогущего начальника из Петербурга. И в этом танце взаимного обмана рождается невероятно смешная и в то же время горькая сцена. Когда я представляю её: накрытый стол, выпивший Хлестаков, размахивающий руками, и кругом сидящие, затаившие дыхание, важные господа в мундирах, – мне хочется и смеяться, и качать головой. Это шедевр комедийного искусства. Так смешно, ярко и точно показать, как рождается миф, как страх и лесть превращают ничтожество в кумира. Этот момент навсегда остаётся в памяти, потому что в нём – вся пружина знаменитой гоголевской пьесы, которая, спустя почти двести лет, заставляет нас смеяться и узнавать в её героях что-то очень знакомое.