Сочинение Каким я представляю себе И. С. Тургенева?
Когда нам впервые сказали, что будем изучать творчество Ивана Сергеевича Тургенева, я представил себе строгого и важного господина в сюртуке, с холодным взглядом. Мне казалось, что писатели, чьи портреты висят в школьных кабинетах литературы, — это не живые люди, а памятники самим себе, отлитые из бронзы и покрытые пылью учебников. Но стоило мне открыть его книгу, как этот образ рухнул. Вместо него я увидел человека, чья душа была подобна большому, светлому окну, распахнутому в мир. Мне кажется, что прежде всего Иван Сергеевич был человеком огромной, почти болезненной чуткости. Он не просто видел траву и деревья, он слышал их шепот. Не просто замечал людей, а чувствовал малейшую дрожь в их голосе, смущение во взгляде, непроизведенный жест. В его рассказах о крестьянах, в «Записках охотника», нет злобы или громких обличений. Есть тихая, но бесконечно сильная печаль человека, который не может смириться с несправедливостью. Он показывает нам Хоря и Калиныча не как «мужиков», а как двух совершенно разных, глубоких личностей: одного — практичного и твердого, другого — мечтательного и поэтичного. Он смотрел на мир глазами, полными внимания и любви, и это, наверное, было и благословением, и тяжелой ношей для него самого. Вот он идет по полю, неспешно, с ружьем за плечами. Он — страстный охотник, но его охота — это лишь предлог. Настоящая его добыча — не птицы, а впечатления, звуки, краски, встречи. Он вдыхает влажный запах грибов после дождя, следит, как ветер гонит по небу разорванные облака, прислушивается к отдаленному перезвону колокольчика. Я представляю, как он останавливается, замирает, стараясь запомнить все до мельчайшей детали, чтобы потом, сидя за письменным столом в Париже или Баден-Бадена, воскресить эту русскую картину с такой точностью, что читатель будто сам чувствует росу на своих сапогах. Его любовь к природе — это не просто описание. Это разговор. Диалог души с чем-то бесконечно большим и мудрым. А еще он был человеком между двух миров. Он родился в дворянской семье, в большой усадьбе Спасское-Лутовиново, с ее парками, библиотеками и сложным порядком. Но его сердце, воспитанное доброй, но несчастной матерью и русскими просторами, всегда тянулось к свободе и правде. Он стал «западником», много лет жил в Европе, дружил с великими писателями других стран. Но где бы он ни был, он носил Россию в себе, как носят родинку на сердце. От этого в нем была какая-то особая грусть изгнанника, даже когда изгнание было добровольным. Он видел недостатки России острее многих, потому что сравнивал, но и любил ее мучительной любовью, потому что был ее частью. Я думаю, это чувство знакомо каждому, кто долго был вдалеке от дома: родное становится и ярче, и больнее. Когда я читаю его романы, такие как «Отцы и дети», мне видится не сухой моралист, а тонкий психолог, который будто ставит сложнейший душевный эксперимент. Он создает Базарова — человека нового времени, отрицающего все, во что верили его отцы. И он делает это с такой убедительностью, что многие молодые читатели того времени увидели в Базарове героя. Но Тургенев проводит его через испытание любовью, через столкновение с вечными силами жизни и смерти. И оказывается, что под броней нигилизма бьется живое, страдающее, одинокое человеческое сердце. Тургенев не осуждает Базарова. Он оплакивает его. Он показывает трагедию человека, который отрубил себя от мира чувств, но не смог от них убежать. Это взгляд не судьи, а понимающего, сострадающего наблюдателя. Особенное чувство у меня вызывают его женщины. Лиза Калитина из «Дворянского гнезда», Наталья Ласунская из «Рудина», Елена Стахова из «Накануне». Они не похожи на хрупких барышень из других книг. В них есть сила духа, чистота помыслов и какая-то трагическая решимость идти за своей правдой, даже если это ведет к гибели. Они часто оказываются сильнее и целостнее мужчин, которые их окружают. Мне кажется, что в этих образах Тургенев выразил свою веру в нравственную чистоту, в идеал, который, увы, так трудно воплотить в жизни. Он любовался ими, как любуются прекрасной и далекой звездой. И конечно, невозможно представить Тургенева без его знаменитого лиризма, без той «тургеневской» грусти, которая разлита в его страницах. Это грусть прощания: с молодостью, с несбывшейся любовью, с уходящей эпохой дворянских гнезд, с самой жизнью. Его проза часто похожа на осенний день: солнечно, но уже холодно, красиво, но уже чувствуется предвестие конца. Вспомните финал «Отцов и детей», сцену на могиле Базарова, куда приходят постаревшие родители. Это не крик отчаяния, а тихая, всепримиряющая печаль, в которой есть и безнадежность, и покой. Он умел находить странную, щемящую красоту в самом увядании. При этом я уверен, что в жизни он был человеком невероятно обаятельным. Об этом говорят воспоминания современников. Высокий, статный, с мягкими манерами и прекрасным голосом. Говорят, он был блестящим рассказчиком. Я представляю, как он сидит в гостиной, окруженный друзьями, и тихо, с улыбкой в глазах, рассказывает какую-нибудь историю из своей охотничьей жизни. И все слушают, затаив дыхание. Он был щедр, отзывчив, помогал многим, особенно молодым талантам. В нем не было высокомерия «великого писателя». Была врожденная интеллигентность и доброта, которая, наверное, и делала его таким беззащитным перед жизненными невзгодами и несчастной любовью. Вот таким я вижу Ивана Сергеевича Тургенева. Не холодным памятником, а живым, дышащим человеком. Чутким барометром человеческой души, улавливающим малейшие изменения в ее атмосфере. Печальным поэтом русской природы, слышавшим музыку в шелесте листьев. Тоскующим патриотом, любившим Россию на расстоянии еще сильнее. Мудрым и грустным летописцем вечного конфликта поколений, мечтаний и реальности. И, в конечном счете, большим художником, который не поучал, а показывал. Который верил, что красота, разлитая в мире — в пейзаже, в порыве благородного сердца, в силе женской души — способна спасти и сделать человека лучше. Его книги — это не задание по учебнику. Это приглашение. Приглашение остановиться, присмотреться, прислушаться. К шуму ветра в вершинах дубов, к собственным непростым чувствам, к тихому голосу совести. Он учит не громким словам, а вниманию. И когда закрываешь его томик, кажется, что стал чуть-чуть зорче, добрее и острее чувствуешь ту грустную и прекрасную мелодию, что звучит за окном обычного дня. А это, наверное, и есть главная цель любого настоящего писателя — не просто рассказать историю, а изменить того, кто ее прочитал, хотя бы на йоту. Тургеневу это удалось.