Сочинение Каким я представляю Пушкина
Когда я думаю о Пушкине, передо мной возникает не строгий портрет из учебника, не мраморный памятник, а живой человек. Он будто бы стоит у окна в старой усадьбе, задумчиво глядя на падающий снег или на жёлтые листья в осеннем парке. Таким я его и представляю: не далёкой и недосягаемой легендой, а кем-то очень близким, чьи строки так легко ложатся на душу, будто он подслушал мои собственные мысли и чувства. Наверное, он был очень быстрым и порывистым. В его жизни было столько событий, путешествий, встреч и дуэлей, что кажется, будто он постоянно куда-то спешил, стараясь успеть всё. Он любил балы, шумные компании, дружеские пирушки, где звучали стихи, смех и споры. Я вижу его за столом, с блестящими глазами и чуть взъерошенными кудрями, рассказывающим какую-нибудь невероятную историю, от которой у всех захватывает дух. Но в то же время он умел быть невероятно одиноким. В эти минуты тишины, наверное, и рождались его лучшие строки — о любви, о тоске, о вечности. Мне кажется, именно в этом противоречии — между огнём жизни и глубиной раздумий — и таился секрет его гения. Я часто думаю о его детстве. О том мальчике, который заслушивался сказками своей няни Арины Родионовны. Тёплая комната, потрескивание свечи, ласковый голос старушки, рассказывающей о таинственных островах, русалках, дубах у лукоморья… Эти волшебные истории навсегда поселились в его сердце и потом, как драгоценные семена, проросли в его поэзии. Без этой простой русской женщины, её безграничной любви и народной мудрости, возможно, и не было бы того Пушкина, которого мы знаем. Он умел слушать и слышать: и шелест листьев, и скрип пера, и биение человеческого сердца. Ещё я представляю его на прогулке. Он не мог долго сидеть на месте. Прогулки были для него и отдыхом, и работой. Он бродил по аллеям Царского Села, вдоль невских набережных, по пыльным дорогам Михайловского, и ритм шагов сливался с ритмом стихов в его голове. Он замечал всё: как искрится иней на ветвях, как старый рыбак чинит сеть, как молодая девушка украдкой выходит из калитки, оглядываясь. Для него мир был наполнен историями, и каждый человек был потенциальным героем романа или поэмы. Его любовь к жизни, к самым простым её проявлениям, чувствуется в каждой строчке. Он писал о зиме так, что сразу хочется надеть варежки и бежать кататься с горки, а о весне — что сердце замирает от предвкушения чуда. Меня всегда поражало, как в его творчестве уживается такое разное. Вот он сочиняет озорную, почти сказочную поэму «Руслан и Людмила», полную богатырей, колдунов и шуток. А вот уже пишет жестокого и мрачного «Бориса Годунова», где говорит о власти, совести и судьбе России. А рядом — тончайшие, как кружево, стихи о любви, где каждое слово словно взвешено на весах чувства. Он мог быть ироничным и язвительным в эпиграммах и одновременно невероятно нежным в лирике. Это говорит о том, что его душа была огромной, в ней хватало места и для бури, и для тишины, и для смеха, и для грусти. Конечно, когда я думаю о Пушкине, я не могу не думать о его любви. Она была для него всем: и вдохновением, и мукой, и воздухом. По его стихам можно изучать историю его сердца. Он писал о влюблённости как о внезапном чуде, омрачающем разум и дарящем крылья. Он воспевал женскую красоту так, что кажется, будто видишь эти синие очи или эти локоны сам. Но в его любовной лирике есть и глубокая печаль, понимание того, что чувство может быть недолгим и приносить боль. Он не приукрашивал любовь, он показывал её всю, с восторгом и страданием. И в этом тоже была его честность — перед самим собой и перед читателем. Я также вижу его как друга. Он был предан своим товарищам, поддерживал их в беде, радовался их успехам. Лицейское братство он пронёс через всю жизнь. А его письма! Их так интересно читать — они живые, умные, иногда с сарказмом, иногда с нежностью. В них нет и тени того, что он «великий поэт». Он просто человек, который делится новостями, переживает, шутит, просит совета. Эта простота в общении делает его ещё ближе. Он не строи́л из себя монумент, он был открытым и искренним. Но есть в моём представлении о нём и тень. Тень раннего зимнего утра на Чёрной речке. Дуэль. Мне всегда становится очень горько и непостижимо, как человек, подаривший миру столько света, столько жизни, мог погибнуть так нелепо и трагически. Он защищал своё достоинство, честь своей семьи. И в этом поступке был весь он — гордый, вспыльчивый, не идущий на компромиссы со своей совестью. Его смерть кажется какой-то жестокой ошибкой истории, которая забрала его слишком рано. Мы можем только гадать, какие ещё шедевры он мог бы создать, проживи он дольше. Когда я читаю Пушкина, мне не нужно лезть в словарь за каждым словом. Его язык — это чудо. Он ясный, точный, мощный и в то же время невероятно мелодичный. Он не нагромождает сложных фраз, а находит самые верные, самые нужные слова, которые попадают прямо в цель. Он будто разговаривает со мной через века. И в этом разговоре нет никакой назидательности, он не читает мне нотаций. Он просто делится: вот, посмотри, как красиво падает снег, вот, послушай, как бьётся влюблённое сердце, вот, подумай, что такое добро и зло. И я смотрю, слушаю и думаю вместе с ним. Поэтому для меня Александр Сергеевич Пушкин — это не икона и не скучная глава в учебнике литературы. Это мой современник. Это собеседник, который понимает меня, когда мне грустно, и который может рассказать историю, от которой становится весело. Это человек, который научил меня видеть поэзию в обычном дожде, в улыбке прохожего, в старом дубе у дома. Он показал, что сильные чувства — любовь, дружба, тоска по свободе, — это не что-то постыдное, а то, что делает нас людьми. Он где-то рядом. В шуме осеннего леса, в строчке, которая неожиданно приходит в голову, в ощущении первого снега. Он стал частью самого воздуха, которым мы дышим, частью нашего языка и нашей души. И пока звучат его стихи, пока кто-то впервые с замиранием сердца читает: «Мороз и солнце; день чудесный!..», он жив. Жив в своих книгах, в наших мыслях и в том образе, который каждый из нас создаёт в своём воображении, — образе нестареющего гения с ясным взглядом и душой, открытой миру.