Сочинение Настасья Петровна Коробочка
Плывёт по необъятным просторам России бричка Чичикова. Уже оставила она позади хлебосольного Манилова, с его сладкими речами и пустыми мечтами. Теперь колеса её стучат по ухабистой дороге, ведущей в ещё более глухую деревушку, к помещице, о которой известно лишь, что она вдова и зовут её Настасья Петровна Коробочка. Ночь застала путешественника врасплох, и он, заблудившись, стучится в первые попавшиеся ворота. Так начинается моя встреча с одним из самых ярких, забавных и в то же время грустных образов в поэме Гоголя «Мёртвые души». Меня сразу поразило, как описывает её дом Гоголь. Это не маниловский дом с претензией на изящество, а настоящее, живое хозяйственное гнездо. Двор полон птицы: индюки, куры, гуси. За забором тянется огород с капустой, луком, картошкой. А в доме — целый мир запахов и звуков: где-то тикают часы, где-то шуршат тараканы за обоями. Всё здесь просто, прочно, по-хозяйски. И сама хозяйка, появившаяся на пороге, как будто вышла из этой самой обстановки. Пожилая женщина в спальном чепце, накинувшемся наскоро, с вопросительным и в то же время испуганным взглядом. Она сразу кажется не злой, а скорее крайне озабоченной, будто её оторвали от самого важного в мире дела — от подсчёта куриных яиц или проверки запасов в погребе. Имя её — Коробочка — говорит само за себя. Оно стало нарицательным. Ведь что такое коробочка? Это нечто маленькое, тесное, куда аккуратно сложены разные вещицы: бусинки, пуговицы, лоскутки. Вся жизнь Настасьи Петровны уместилась в такую вот коробочку. Её мысли, заботы, интересы не выходят за пределы её усадьбы. Мир для неё — это её двор, её деревенька, цены на мёд и пеньку на ближайшей ярмарке. Она свято хранит всё, что имеет, будь то старые тряпки или «мёртвые души» — ревизские списки умерших крестьян. Для неё это не люди, а такая же собственность, как курица или поросёнок. Она их бережёт, даже не понимая зачем. Разговор Чичикова с ней — это один из самых смешных и гениальных диалогов во всей литературе. Представьте себе: умный, изворотливый столичный делец столкнулся с непробиваемой деревенской тупостью, которая, однако, имеет свою железную логику. Чичиков, уже наловчившийся, предлагает ей купить мёртвых крестьян. А она в ответ спрашивает: «Мертвых-то как же покупать?.. Право, странное дело. Ведь я мёртвых-то никогда ещё не продавала». Она не удивляется самой покупке душ, нет! Её беспокоит, как бы не продешевить. Её ум, запертый в коробочке, лихорадочно работает: «А вот, пожалуй, они понадобятся мне на хозяйстве как-нибудь так…» Она боится новизны, боится обмана, боится всего, что выходит за рамки её привычного круга. Она торгуется не потому, что жадна, а потому, что для неё это священный ритуал, основа хозяйствования. Она вспоминает, как однажды продала купцам мёд по пятнадцати рублей, а они, может, дали бы и по сорока. Этот упущенный доход мучает её годами! И теперь она, продавая неведомый и непонятный ей товар, боится точно такой же ошибки. Она предлагает Чичикову купить вместо душ пеньку или муку, ведь это вещи понятные, осязаемые, с ними не обманут. А души… души — это что-то из области непонятного, а значит, опасного. В этом, на мой взгляд, и заключается вся трагедия Коробочки. Она не злодейка. Она — трудолюбивая, экономная хозяйка. Её крестьяне, кажется, живут неплохо, в достатке. Она знает всех по именам, помнит, кто чем занимался. Но эти люди для неё — лишь рабочие руки, источник дохода. Их души, их внутренний мир для неё не существуют. Они умерли? Что ж, жаль, работник потерян. Но раз они записаны на бумаге — эту бумагу надо беречь. В её коробочке-сознании нет места для больших чувств, мыслей о жизни и смерти, о смысле бытия. Её бог — это копейка, её религия — бережливость, её философия — «авось пригодится». Гоголь с горькой усмешкой показывает, как эта ограниченность делает её в чём-то даже сильнее расчётливого Чичикова. Он теряет терпение, начинает горячиться, кричать, а она лишь пугливо жмётся и твердит своё: «Мне, право, незнакома, как покупать покойников». Чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки, ему приходится придумать целую легенду о том, что он казённый подрядчик и души ей нужны для оформления бумаг. Только поняв, что дело имеет отношение к казне, к чему-то официальному и знакомому, Коробочка успокаивается и соглашается. Но даже после сделки она долго мучается, не продешевила ли, и решает в ближайшем городе навести справки о ценах на мёртвые души, чем впоследствии и нагонит на Чичикова первую тень подозрения. Уезжая от неё, Чичиков с облегчением произносит: «Дубинноголовая!» И действительно, её ум тяжёл, неповоротлив, как дубина. Но, глядя на эту старушку, я чувствую не только смех. Я чувствую жалость. Её жизнь похожа на тот самый сундук, который стоит в её комнате, полный всякого старого хлама. Там, под старыми платьями, лежат мешочки с деньгами — итог всей её жизни. И что это за итог? Куча медяков, завёрнутых в тряпочки и бумажки. Она копила не для радости, не для большой цели, а просто так, по привычке. Она замуровала себя в своей усадьбе, как в склепе, и даже не догадывается, насколько её внутренний мир мёртв, хоть она и жива физически. Образ Коробочки — это не карикатура. Это точный и глубокий поррет определённого типа людей. Таких «коробочек» можно встретить и в наше время. Это люди, которые всю жизнь только и делают, что копят, сберегают, боятся нового. Их мир ограничен дачей, работой, ценами в магазине. Они могут быть добрыми в быту, но их душа спит, не интересуясь ни искусством, ни чужими переживаниями, ни красотой мира. Они как будто живут в футляре, который сами же и создали. Когда я закрываю книгу, перед глазами ещё долго стоит эта женщина у ворот своей усадьбы. Она провожает взглядом уезжающую бричку, а потом, наверное, идёт проверять замки на амбарах, пересчитывать своих кур и складывать вырученные от странной сделки деньги в один из своих многочисленных мешочков. Тикают часы в комнате, шуршат за обоями тараканы. Жизнь идёт своим чередом в этом маленьком, замкнутом мирке. И становится немного страшно от этой тишины, от этого покоя, купленного ценой отказа от всего живого, от всего большого. Гоголь показал нам не просто скупую помещицу. Он показал души, которые, будучи живыми, уже давно стали «мёртвыми» — запертыми в тесных, тёмных коробочках собственных мелких интересов и вечной, беспросветной боязни жизни.