Сочинение по творчеству Александра Сергеевича Пушкина на тему «Мой Пушкин»
Мой Пушкин — это не тот человек в бакенбардах с портрета на стене класса. Мой Пушкин — это тихий шепот листвы в старом парке, звон колокольчика на почтовой тройке, скрип пера по бумаге и сладкое чувство, которое охватывает, когда читаешь знакомые строчки. Он не «великий и недоступный». Для меня он — самый близкий из всех писателей, потому что он говорил о самом важном простыми и ясными словами. Я познакомился с ним, как и все, в детстве. Тогда это были сказки. Они казались мне огромным, ярким миром. Синее море, где гуляет Балда, дуб у лукоморья, шамаханская царица. Стихи были такими певучими, что запоминались сами, без усилий. Я еще не понимал ни мудрости, ни глубины этих сказок, но уже чувствовал их волшебство. Зло там было очень злым, а добро — по-настоящему добрым. Царевна-Лебедь с ее неземной красотой, царь Салтан с его справедливым гневом, жадный поп — все они были живыми. Мой первый Пушкин был волшебником, который открывал дверь в страну чудес. Потом, в школе, я начал открывать для себя другого Пушкина. Не сказочника, а поэта. Мы читали «Зимнее утро», «Няне», «К морю». И тут произошло чудо: я вдруг увидел, что красота — она не только в сказочных дворцах. Она в обычном морозном утре: «Под голубыми небесами великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит». Я посмотрел в окно зимой и точно увидел тот самый «прозрачный лес один чернеет». Он научил меня видеть поэзию в простом: в дорожной скуке, в грусти по ушедшему лету, в трепете сердца от первой любви. Его стихи о дружбе, о разлуке, о воспоминаниях — они были такими честными, будто он писал письмо самому себе, а получилось — всем нам. Я чувствовал, как он тоскует по лицейским друзьям, и мне хотелось так же крепко дружить. Я чувствовал его нежность к няне Арине Родионовне, и мне становилось тепло и немного грустно. Особое место в моем сердце заняла поэма «Евгений Онегин». Сначала она казалась сложной и немного скучной. Но наш учитель литературы сказал: «Читайте не как задание, а как историю». И я попробовал. И Онегин из скучающего героя превратился в живого человека — умного, не нашедшего своего места. Татьяна стала для меня идеалом искренности и силы духа. Она любила по-настоящему, всем сердцем, и даже отказав Онегину, осталась верна себе. А как Пушкин описывает русскую природу! Читая про осень в деревне, я сам будто гулял по аллеям опустевшего парка. Он говорил: «Унылая пора! Очей очарованье!» — и в этих словах была вся противоречивая прелесть русской осени, и грустной, и прекрасной одновременно. «Мой дядя самых честных правил…» — эти строки теперь звучат у меня в голове, как родная мелодия. Но мой Пушкин — это еще и человек огромной внутренней свободы и смелости. Он не боялся писать то, что думал. Стихи «К Чаадаеву» или «Во глубине сибирских руд» полны такого жара и веры в лучшее, что от них закипает кровь. Он не был политиком, он был гражданином, который любил свою страну и желал ей свободы. Он верил, что «взойдет она, звезда пленительного счастья». Эта его вера, непоколебимая даже в самые трудные времена, учит меня не падать духом. Даже в маленьком «Пророке» с его страшными и прекрасными образами я вижу мысль о высоком предназначении поэта — не просто развлекать, а «глаголом жечь сердца людей». Это очень большая ответственность. Когда я читаю прозу Пушкина, я поражаюсь, как он мог быть таким разным. «Капитанская дочка» — это не просто исторический рассказ. Это книга о чести. Фраза «Береги честь смолоду», данная отцом Петру Гриневу, становится стержнем всей его жизни. Он проходит через страшные испытания, но остается верным себе и долгу. А Пугачев в изображении Пушкина — не кровожадный злодей из учебников, а сложная, мощная, трагическая фигура. В «Повестях Белкина» меня тронула простая и печальная история станционного смотрителя Самсона Вырина. Это рассказ о любви отца, о человеческом равнодушии, о том, как можно незаметно для себя разрушить чужую жизнь. Пушкин не осуждает, он показывает и заставляет задуматься. Иногда я думаю: почему его стихи так легко ложатся на душу? Мне кажется, секрет в поразительной простоте и точности. Он находит единственно верное слово. «Мороз и солнце; день чудесный!» — разве можно сказать про такой день лучше? Он писал для всех. Его мог понять и дворянин в столице, и крестьянин, слушавший сказки няни. В этом и есть его народность — не в том, чтобы писать о народе, а в том, чтобы писать так, чтобы тебя понял весь народ. Его язык — это живая вода, которая оживляет все, к чему прикасается. Для меня Пушкин — это еще и целый мир образов и чувств, который всегда со мной. Когда я скучаю, вспоминаю: «Печаль моя светла». Когда радуюсь друзьям, в памяти звучит: «Друзья мои, прекрасен наш союз!». Когда вижу красоту природы, невольно цитирую его бесконечные описания то осени, то моря, то зимней дороги. Он давно уже стал частью моего внутреннего мира, моим собеседником. Мой Пушкин — это не памятник. Это живой голос. Это голос, который смеется, грустит, любит, негодует, восхищается. Он разговаривает со мной на чистом и богатом языке, который он и подарил нашей литературе. Он учит меня видеть красоту, ценить дружбу, оставаться честным с собой и не бояться идти своим путем. Читая его, я становлюсь чуть-чуть мудрее, чуть-чуть тоньше и чувствую незримую связь со всеми, кто когда-либо открывал томик его стихов. Я благодарен ему за этот свет, который он зажег больше двухсот лет назад и который продолжает греть и освещать дорогу мне и, уверен, еще многим поколениям. Потому что мой Пушкин — это навсегда.