Сочинение И. Э. Грабарь. «Февральская лазурь»
Бывают такие картины, которые с первого взгляда врезаются в память и остаются в сердце навсегда. Они не поражают грандиозными сюжетами или драматизмом, а наоборот — своей простой, чистой и светлой красотой. Именно такой мне кажется картина Игоря Эммануиловича Грабаря «Февральская лазурь». Когда я впервые увидел её репродукцию в учебнике, у меня перехватило дыхание. Это был не просто зимний пейзаж. Это был гимн солнцу, небу и предчувствию весны, написанный художником с такой любовью, что её чувствуешь даже через много лет. Игорь Грабарь написал эту картину в 1904 году. История её создания удивительна и похожа на чудо. Художник гулял в подмосковном лесу в конце февраля. День был ясный, морозный. И вдруг он уронил палку. Наклоняясь, чтобы её поднять, Грабарь случайно взглянул наверх, на берёзу. И то, что он увидел, потрясло его. Обычная берёза на фоне ослепительно синего неба предстала перед ним как дивное, сверкающее произведение искусства. Ветви, покрытые инеем, переливались всеми цветами радуги на солнце, а небо сияло такой насыщенной, чистой лазурью, какой не бывает даже летом. Художник тут же побежал домой за холстом и красками, чтобы запечатлеть это мгновение волшебной красоты. Он даже вырыл траншею в глубоком снегу, чтобы установить мольберт под нужным углом — снизу вверх, так, как он увидел берёзу в тот самый миг. Эта история говорит о том, что настоящее искусство часто рождается из умения заметить чудо в самом обыденном. Главная героиня картины — это, конечно, берёза. Но какая же это берёза! Мы смотрим на неё снизу, как и задумал художник. От этого она кажется огромной, могучей, как сказочное дерево, уходящее своей кроной прямо в небо. Её ствол, белый с чёрными крапинками, изгибается плавно и грациозно. Но самое прекрасное — это её ветви. Они похожи на кружево, сплетённое из хрусталя и серебра. Солнечный свет играет на миллионах инеинных кристалликов, заставляя их сиять и переливаться. Кажется, если дунуть посильнее, ветви зазвенят, как тончайшие стеклянные колокольчики. Берёза на картине не одинока. Рядом с ней видны другие, более молодые деревца. Их розоватые стволы и тонкие веточки создают ощущение лёгкого хоровода, который водят деревья под лазурным небом. Они все вместе — целый мир, полный тихой, торжественной радости. А какое небо! Название картины — «Февральская лазурь» — дано именно из-за него. Это не бледная, выцветшая голубизна. Это густой, насыщенный, глубокий синий цвет. Он похож на драгоценный сапфир или на бархат. Такой цвет неба бывает только в морозные, ясные дни, когда воздух чист и прозрачен. Облаков почти нет, лишь где-то вдали легкая, воздушная дымка. Это небо не кажется пустым или холодным. Оно живое, сияющее, оно обнимает всё вокруг своим простором. Контраст между синевой неба и белизной снега, золотом веток создаёт невероятно праздничное, мажорное настроение. Глядя на это небо, понимаешь, что зима уже отступает, уступая место свету. Земля на картине укрыта толстым, пушистым одеялом снега. Он не просто белый. В тени, у подножия берёз, он голубовато-синий, холодный. А там, куда падают лучи низкого февральского солнца, снег искрится золотыми и розоватыми бликами. Видно, что снег глубокий, нетронутый, лишь кое-где видны следы от тени деревьев — длинные синие полосы. Этот снег ещё не думает таять, он царствует в лесу. Но в его сиянии уже нет суровой зимней стужи, а есть что-то мягкое, уютное. Кажется, что он не давит на землю, а бережно её согревает. Особое волшебство картине придаёт свет. Солнца мы не видим, но чувствуем его повсюду. Оно разлито по всему полотну. Оно зажигает искры на инее, заставляет небо гореть лазурью, окрашивает снег в теплые тона. Этот свет особенный, февральский — не жаркий, а холодный, искристый, но от этого не менее радостный. Он наполняет картину ощущением чистоты и свежести. Дышишь полной грудью, глядя на это полотно, и кажется, что чувствуешь тот самый морозный, хрустальный воздух. Когда я долго смотрю на «Февральскую лазурь», мне кажется, что я слышу звуки этого леса. Это тишина. Но не глухая, зимняя, а звонкая, наполненная жизнью. Вот где-то далеко тонко позвякивает сосулька, упавшая с ветки. Вот скрипнул под морозом ствол дерева. А вот, кажется, слышится едва уловимое журчание — это ещё под снегом, но уже почувствовавшая приближение весны, забежала ручейком талая вода. И над всем этим царит безмолвная, величественная музыка света и цвета. Игорь Грабарь был не только художником, но и искусствоведом. Он прекрасно знал творчество французских импрессионистов, которые учились ловить мгновение, игру света и воздуха. В «Февральской лазури» это умение чувствуется в полной мере. Картина написана мелкими, динамичными мазками. Если подойти близко, то видно, что это не гладкое изображение, а мозаика из тысяч цветных точек и штрихов. Но стоит отойти — и эти мазки сливаются, создавая удивительно точное и живое впечатление от морозного дня. Художник не просто скопировал природу, он пропустил её через своё восхищение и передал нам своё чувство восторга. Для меня эта картина — символ надежды и радости. Февраль — это ещё зима, часто слякоть и метели. Но Грабарь показал нам другой февраль — последний месяц зимы, который уже полон ожидания. Берёза в инее, как невеста в подвенечном уборе, готовится к свадьбе с весной. Лазурное небо — это уже небо грядущего марта. Вся картина пронизана этим предвкушением. Она напоминает нам, что даже в самое холодное и тёмное время нужно уметь видеть красоту вокруг и верить, что за ним обязательно последует тепло и свет. В нашей жизни, такой быстрой и иногда суетливой, мы часто проходим мимо таких чудес. Не замечаем, как искрится иней на ветке, как необыкновенно синеет небо после морозной ночи. Игорь Грабарь своей картиной остановил это прекрасное мгновение и подарил его всем нам. «Февральская лазурь» учит нас внимательно смотреть вокруг, ценить красоту родной природы в её, казалось бы, самых обычных проявлениях. Эта картина — как окно в тот самый морозный день, в тот самый лес. Заглянешь в него — и на душе становится светлее, чище и спокойнее. Она наполняет сердце тихой, ликующей радостью, похожей на первый луч солнца в конце долгой зимы.