Прав ли Солженицын, назвав Матрену праведницей в рассказе «Матренин двор»?

Когда читаешь рассказ Александра Солженицына «Матренин двор», сначала испытываешь странное чувство: все вроде бы печально, бедно, глаза цепляются за серые обои, за клопов, за убогую щи из картошки, за колченогую кошку. Но внутри этого убожества вдруг пробивается какой-то ровный, немеркнущий свет. И когда в финале слышишь слова рассказчика о том, что Матрена была тем самым праведником, без которого не стоит село, не стоит город, не стоит вся земля наша, — не сразу соглашаешься. Хочется оглянуться и понять: прав ли на самом деле писатель, называя простую, неграмотную, вечно больную женщину таким высоким словом? Вникая в судьбу Матрены Васильевны Григорьевой, понимаешь: да, он прав. Но правда эта не лежит на поверхности, ее нужно увидеть сквозь слезы и боль, сквозь ту самую «живую» душу, которую она пронесла через всю свою горькую жизнь.
Прежде всего, Матрена поражает своим полным отсутствием злобы. Она живет в окружении людей, которые ее используют. Сестры ее мужа, земляки, председатель колхоза — все привыкли, что Матрена всегда придет на помощь. Она и картошку колхозу таскает бесплатно, и соседям огород вспашет, и козу чужую выручит, и дармовую работу сделает, потому что «ну как же не помочь?». При этом ее собственное хозяйство разваливается: колченогая кошка, мыши, тараканы, хилые козы, запущенный огород. Она не копит, не «горбится» ради наживы. Ее бескорыстие — это не показное благородство, а органическая потребность души. В мире, где каждый «вцепился» в свой кусок, где все «закрутилось» в погоне за достатком, Матрена выпадает из общей гонки. Она — воплощение той древней, деревенской правды, что не материя главное, а дух. И в этом — первый признак праведности. Ведь праведник тот, кто живет не по законам выгоды, а по законам совести.
Далее, удивительно ее отношение к труду. Матрена не работает «из-под палки». Она работает легко, с радостью, несмотря на свою тяжелую болезнь — «черный недуг». Когда она бралась за лопату или грабли, делала она это не для того, чтобы выслужиться, а потому что земля звала, потому что работа была единственным смыслом ее опустевшей жизни после смерти детей и мужа. Вспомните, как рассказчик описывает ее огород: «В нем было не меньше пятидесяти грядок». Она не умела бездельничать, но и не превращала труд в каторгу. В этом кроется еще одна грань ее святости: она не ропщет. Она не проклинает судьбу за то, что та забрала шестерых детей, за то, что муж пропал без вести на войне, за то, что она всю жизнь растила чужую девочку Киру, отдавая ей последнее. Вместо жалоб — молчаливое принятие. А ведь настоящая праведность, если верить христианской традиции, и есть смирение и несение своего креста без злобы на мир. Матрена несет свой крест, не сгибаясь под его тяжестью, но и не прячась от него.
Однако самые тяжелые споры о «праведности» начинаются после ее трагической гибели. Именно после смерти героини, когда снимается пелена «бытовухи», автор обнажает истину. Соседи, родственники, которые при жизни Матрены не замечали ее святости, а лишь пользовались ее добротой, после смерти начинают делить ее жалкое имущество: избу, горницу, забор. В этой гонке за поживой раскрывается вся мелочность и душевная нищета окружающих. И в контрасте с ними образ Матрены вырастает до невероятной высоты. Она — белая ворона в этом мире стяжательства. Фома Григорьев, зять, и ее сестры думают только о том, как бы ухватить кусок побольше. Они смеются над «непониманием» Матрены жизни, над ее глупостью, над тем, что она не оставила «добра». И вот здесь Солженицын произносит свой вердикт: это они слепы, это они не понимают, что Матрена — единственная, кто жил настоящей жизнью. Она накопила не деньги, а доброту, которая согревала всех вокруг.
Можно сказать и о таинственном названии: «Матренин двор». Двор — это не просто участок земли с избой. Это духовное пространство, созданное человеком. Двор Матрены — это место, где можно было обрести покой, где не обманывали, не лицемерили, где тебя примут и накормят, не требуя ничего взамен. Этот двор — маленький островок правды среди океана лжи и равнодушия, которым живет советская деревня. Матрена, пусть и не сознавая того, была тем «центром притяжения», который удерживал мир в равновесии. Когда она погибает, погибает и ее двор как нравственная категория. Рассказчик, уезжая, понимает: ушла не просто одинокая старуха, ушла последняя несущая конструкция этой земли. И поэтому слова о «праведниках» звучат в финале не как преувеличение, а как горькая констатация факта.
Подводя итог, я убежден, что Солженицын абсолютно прав. Он не идеализирует Матрену, показывая ее слабости (она суеверна, она не разбирается в политике, у нее убогий быт). Но он показывает ее суть. Матрена — это образ той «внутренней» России, которая всегда спасалась не силой, а кротостью. Она не совершала великих подвигов, не писала книг, не строила заводов. Она просто делала добрые дела — маленькие, незаметные, но постоянные. Она любила людей, которые ее не ценили, и помогала им, не ожидая благодарности. Именно таких, тихих, незаметных людей, часто чудаковатых и не от мира сего, называли на Руси праведниками. Они — соль земли. Без них, по совести, не было бы ни нашего народа, ни нашей культуры. Так что, возражая кому-то, кто скажет, что она просто неудачница и дурочка, я отвечу словами самого автора: не стоит село без праведника. И Матрена — один из тех редких камней, на котором все еще держится мир.