Сочинение по поэме «Мертвые души»
Читая поэму Гоголя «Мертвые души», я впервые почувствовал, как название может обманывать. Казалось бы, речь пойдет о чем-то потустороннем, о призраках и мистике. Но нет. Гоголь оказался самым настоящим чародеем слова, который под видом простой истории про аферу с покупкой мертвых крестьян сумел показать такое, от чего до сих пор мороз по коже. Он показал живых мертвецов. И страшнее всего то, что эти мертвецы не выходят по ночам из могил, не гремят цепями. Они живут среди нас, едят, пьют, играют в карты и считают себя вершителями судеб. И главный из них — Павел Иванович Чичиков. Что я думаю о Чичикове? На первый взгляд — обыкновенный человек, даже приятный. Умеет подольститься, вовремя промолчать, кивнуть. Но чем дольше я слежу за ним, тем больше чувствую холодок. Он не злодей в привычном понимании, нет. Он не убивает и не грабит. Он просто торгует тем, что уже не принадлежит этому миру. Он меняет бумажки на души. И это по-настоящему жутко. Ведь душа — это то, что делает человека человеком. А для Чичикова это товар. Он сам похож на механическую куклу, которая заведена на одну программу — копить, обманывать, подниматься вверх по лестнице, которая ведет в никуда. Почему в никуда? Потому что, когда ты теряешь душу, весь твой «капитал» — это лишь груда хлама. В финале поэмы, когда Чичиков в панике бежит из города, я не чувствую к нему ненависти. Скорее, усталую жалость. Он так и остался пустым местом, которое пыталось наполнить себя чужими именами. Но самое интересное начинается, когда Чичиков приезжает к помещикам. Это настоящая галерея человеческих пороков, выставленная на обозрение. Взять, к примеру, Манилова. Он кажется таким мечтательным, таким сладким. Но стоит присмотреться — и видишь, что его «сладость» приторна до тошноты, а мечты — это просто пустая болтовня. Он даже не знает, сколько у него умерло крестьян! Его душа спит, залитая сиропом безделья. А Коробочка? Та — полная противоположность. Она не спит, она вся в делах, в заботах о хозяйстве. Но её душа — это сундук, набитый рухлядью. Она боится продешевить даже в сделке с мертвецами. Нет в ней ни капли живой мысли, только страх, что ее обманут. Ноздрев — это вечный двигатель, но двигатель в пустоте. Он шумит, скандалит, врет, и все это ради чего? Просто чтобы чувствовать, что он живет. Но его жизнь — фейерверк, который гаснет, оставляя лишь копоть и запах пороха. Собакевич — это медведь, которого Гоголь обозвал человеком. Он груб, циничен, но, в отличие от других, он хотя бы честен в своем приземленном взгляде. Он знает, что все вокруг — «мертвые души», и продает их Чичикову как товар, нахваливая даже умерших плотников и каретников. Его душа — это кусок мяса, большой и тяжелый. И наконец, Плюшкин. Плюшкин — это финал. Это то, во что превращается человек, если он теряет связь с миром, если единственный смысл его существования — накопление никому не нужных вещей. Он сам похож на свою прохудившуюся крышу, на ржавый замок на своих воротах. Его душа истлела, превратилась в труху. Глядя на него, я понимаю, что «мертвая душа» — это не метафора. Это диагноз. И тут, посреди всей этой чернухи и тоски, в поэму вдруг врывается самая удивительная часть — лирические отступления. Гоголь, злой сатирик, вдруг сбрасывает маску и начинает говорить о России. И его голос звучит так пронзительно, так горько и так страстно, что я забываю и про Чичикова, и про Ноздрева. «Русь! Русь! вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу…». Или знаменитое сравнение Руси с птицей-тройкой. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?..» В этот момент я чувствую, как у меня сжимается сердце. Гоголь верит в Россию. Он видит, какая она могучая, какая живая под слоем грязи и пошлости. И его вера передается мне. Я вдруг понимаю, что вся эта мертвечина — это наносное. Что души могут воскреснуть. Гоголь не зря назвал свою поэму «Мертвые души» именно поэмой, а не романом. В этом слышится какой-то древний, почти библейский смысл. Поэма — это песнь. И Гоголь поет о том, что страшно и уродливо, чтобы мы, читатели, очнулись и увидели себя со стороны. Мне кажется, каждый из нас может найти в себе черты и Манилова, и Коробочки, и даже Плюшкина. Мы иногда мечтаем, не делая ничего, иногда копим старые вещи, иногда цинично смотрим на мир. Но самое главное, что мы можем это заметить. Поэма «Мертвые души» для меня стала не просто книгой из школьной программы, а зеркалом. Я посмотрел в него и увидел не только чужие пороки, но и маленькие окошки в собственной душе, которые хочется распахнуть настежь. Гоголь своим отчаянным, смешным и грустным голосом напоминает нам: бойтесь стать мертвыми при жизни. Пока мы чувствуем, пока умеем удивляться и любить, пока нам стыдно за свою мелочность — мы живы. И пока несется над всей этой тоской тройка вдохновения, пока звучит слово настоящего поэта, есть надежда, что душа не исчезнет в суете, не превратится в товар и не заржавеет, как замок на воротах Плюшкина.