Роль лирических отступлений в поэме Гоголя «Мертвые души» с примером из поэмы

Когда читаешь «Мертвые души» Гоголя, сначала может показаться, что это просто очень смешная и злая книга про жулика Чичикова, который скупает умерших крестьян. Мы смеемся над глупостью Манилова, над жадностью Коробочки, над дикой силой Собакевича. Кажется, что весь мир поэмы — это одна большая и темная карикатура на Россию. Но вдруг, посреди этой тоски, грязи и пошлости, что-то резко меняется. Автор останавливает свой рассказ, забывает про Чичикова и про его аферу и начинает говорить с нами, читателями, от первого лица. Эти внезапные остановки и есть лирические отступления. Для меня они — самое главное в поэме. Это не просто красивые слова, а голос самого Гоголя, его душа, которая вырывается наружу из плена той страшной картинки, которую он сам же и нарисовал.
Без этих отступлений поэма была бы просто сатирой, пусть и гениальной, но все-таки плоской. А с ними она становится объемной, как наша жизнь. Мы видим не только уродство, но и то, как это уродство мучает самого автора, как он страдает от того, что видит вокруг. Главная роль лирических отступлений — это контраст. Гоголь специально бросает нас из грязного кабинета Плюшкина, где пахнет плесенью и гнилью, в высокий и чистый мир своих размышлений о Родине, о молодости, о судьбе художника. Этот контраст потрясает. Он заставляет нас острее чувствовать, насколько низко пали эти «мертвые души», и насколько высокой может быть душа самого поэта. Читая эти строки, мы вдруг понимаем, что весь этот страшный, почти безнадежный мир Чичикова, Ноздрева и Плюшкина — это не вся Россия. Где-то там, за горизонтом, существует другая, настоящая, живая Россия, о которой Гоголь не может забыть ни на минуту.
Самый яркий и известный пример — это, конечно, финальное отступление о птице-тройке. Оно стоит того, чтобы привести его хотя бы частично в памяти: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях?» Читаешь это — и мурашки по коже. Еще минуту назад мы ползали по темным углам с Чичиковым, а теперь нас подхватил этот дикий, неудержимый вихрь. Что же это такое? Ведь еще недавно автор показывал нам нищую деревню, забитого Селифана, разбитые дороги. А тут вдруг — «птица-тройка», сравнимая с молнией. В этом отступлении вся загадка Гоголя. Он рыдает над Россией, но в то же время безумно верит в нее. Он видит, какая она сейчас, но пророчески видит и то, какой она может стать. Этот лирический прорыв — как надежда для обессилевшего путника. Он нужен для того, чтобы читатель не отчаялся, чтобы он понял, что чичиковы, маниловы и собакевичи — это лишь болезнь, но сам организм — Русь — могуч и прекрасен.
Я еще запомнил отступление про молодость. Когда Гоголь пишет, как грустно становится на жизненном пути и как он завидует тому, кто сохранил в душе юное чувство, а не превратился в «страшную и подлую» бесчувственность. Это грустное отступление. Читая его, начинаешь бояться повзрослеть так, как повзрослели герои поэмы. Получается, что Чичиков — это не просто авантюрист, это человек, который потерял свою юность, продал свою душу за копейку. И это делает его самым страшным персонажем, страшнее даже Плюшкина. Лирические отступления здесь работают как зеркало. Они показывают нам, на что мы можем быть похожи, если перестанем любить, мечтать и удивляться.
В итоге я понял, что «Мертвые души» — это не только про мертвых крестьян. Это книга про живую и мертвую душу человека. Лирические отступления — это те окна, через которые в темную комнату поэмы врывается свежий воздух, свет и надежда. Без них душа самого читателя тоже могла бы «зачерстветь» от одной только сатиры и мрака. Гоголь как будто вплетает в свое грубое полотно золотые нити своей любви. И когда мы слышим его голос, раздающийся то ли из-за кулис, то ли из самой вечности, мы забываем, что Чичиков — мошенник. Мы смотрим вместе с автором вдаль, туда, где летит эта бешеная тройка, и нам хочется верить, что все у нашей Родины будет хорошо, несмотря ни на что. Вот в этом и есть самая главная роль лирических отступлений — они превращают злую сказку о тупике в великую поэму о пути.