Эссе на тему того, что СССР мог существовать дальше

Она стояла на пороге. Не как старуха, уставшая от жизни, а как корабль, который слегка покачнуло штормом, но он не дал течи. Я часто думаю: а что, если бы мы тогда, в конце 80-х, не стали рубить сплеча? Что, если бы нашли в себе мудрость не ломать старый, но еще крепкий дом, а просто переставить мебель и починить проводку?
Мой дед, строитель БАМа, всегда говорил: «Бетон — он хитрый материал. Его нужно не бить, а утеплять». СССР к тому времени был не руиной, а домом, где гуляли сквозняки. Окна выбило бюрократией и пустыми полками, фундамент пошёл трещинами от недоверия, но стены-то держались! И дело даже не в ядерном щите или «великих стройках». Дело в особенном свете, который горел в окнах этих коммуналок. В том чувстве, что ты — не песчинка, а винтик огромного, пусть и скрипучего, механизма, который двигают не деньги, а великая идея.
Мы тогда в школе читали «Завтра была война» и плакали. Там было что-то настоящее. А потом пришла «перестройка» — и всё смешалось. Я представляю себе другой сценарий. Не горбачевскую «катастройку», не ельцинский шок, а мудрую, плавную эволюцию. СССР мог выжить, если бы пошел по пути Китая — не ломать партию, а чистить её от коррупции; не открывать шлюзы для спекулянтов, а вводить элементы рынка под строгим контролем. Сохранить бесплатную медицину, образование, гарантированную работу — но сделать эти вещи качественными. Ведь это же была наша главная ценность. Советский человек не хотел быть рабом потребления, он хотел быть творцом. Но творцом сытым и свободным.
Мне кажется, главный враг был не вовне, а внутри — бездумная спешка. Мы слишком легко поверили, что «огонь надо тушить огнем» и что все советское — плохо по определению. А ведь можно было, например, разрешить частное предпринимательство, но с условием: «ты работаешь на себя, но не можешь нанять более 10 человек». Кооперативы, артели, народные предприятия. Не олигархи, а мастеровые. Сохранить плановую экономику, но сделать её гибкой — оставить право заводам самим выбирать, что производить, если они выполняют госзаказ. Мы же были самой читающей страной! Умные экономисты предлагали варианты, но их голоса заглушил хор «демократов».
Я смотрю на старые фотографии: пионеры, космонавты, рабочие с плакатами «Даёшь пятилетку!». Это не фальшивка. Это искренняя вера. СССР мог бы стать огромной лабораторией социальной справедливости. Страной, где человек ценен не своим банковским счетом, а своим талантом и трудом. Где хлеб дешевый не потому, что он гнилой, а потому, что государство не грабит крестьянина. Где космос и наука — не бюджетные дыры, а предмет национальной гордости.
Конечно, пришлось бы отменить дурацкие запреты, перестать бояться рок-музыки и джинсов. Разрешить людям свободно выезжать, чтобы они, нагулявшись по Парижам, вернулись домой и оценили розы в собственном палисаднике. Союз мог превратиться в нечто вроде «евразийской Швейцарии» — нейтральной, богатой ресурсами, уважаемой. Не развалиться на 15 кусков, а собраться уже на новых принципах. С общим рублем, с единой армией, но с разными языками и культурами, которые бы не подавлялись, а расцветали.
Самое страшное — это что? Самое страшное, что мы потеряли не страну. Мы потеряли время. Те тридцать лет, что мы бросили на свалку истории. Мы могли не догонять Запад, а показывать ему пример. Пример того, что можно быть великим, не уничтожая природу, не превращая людей в биороботов. СССР мог стать мостом между социализмом и гуманизмом. Он мог выжить, если бы внутри него нашелся кто-то, кто не побоялся бы сказать: «Стойте! Не ломайте до основания. Мы — не ошибка истории».
Этого не случилось. Но сама мысль, сама возможность живет в нас. В каждом, кто смотрит на ночное небо и видит не цену на нефть, а бесконечность. В каждом, кто готов делиться последним. Мы были народом-мечтателем. И наша мечта не умерла, она просто ушла в подполье. И я верю, что где-то в параллельной вселенной, где не случилось августа 1991-го, стои́т огромный красный дом. В нём уютно, пахнет свежим хлебом и чертежами. И он ещё будет строиться. Возможно, уже без старых ошибок, но с теми же глазами, полными надежды.