Сочинение Продолжение рассказа Б. Житкова «Как я ловил человечков»

Долго я стоял над разбитым пароходиком. В осколках стекла и щепках дерева лежала моя мечта. Тот самый, с настоящей палубой, крошечной каютой и трубой, пароходик, который я подкарауливал целую неделю. Теперь он был сломан, и в груди у меня было пусто и холодно. Бабушка ушла за хлебом, но я не чувствовал облегчения. Наоборот, тишина в комнате давила на уши. Я боялся даже дышать, мне казалось, что вот-вот из щелей в полу выскочат те самые человечки, начнут кричать и тыкать в меня пальцами: «Вот он, разоритель! Разрушитель нашего дома!» Но никто не выскочил. В комнате по-прежнему витал запах касторки и старого сундука, и только печальный запах сломанного дерева говорил о том, что случилось непоправимое.
Я поднял сломанную мачту. Нужно было что-то делать. Прятать? Выбросить? Нет, бабушка заметит сразу. Она всегда знает, где что лежит. Оставалось одно — починить. От мысли, что я могу вернуть пароходику жизнь, на душе стало чуть теплее. Достал бабушкин столярный клей, который пах так же сильно, как и касторка, и начал работать. Руки дрожали, клей капал на пол, но я старался приладить маленькую рубку на место. Когда я прижимал отвалившуюся палубу, мне казалось, что я слышу, как внутри кто-то вздыхает. Ребята из моего класса говорили, что когда склеиваешь старые вещи, они начинают жить своей жизнью. Глупости, конечно, но мне очень хотелось в это поверить. Я работал до тех пор, пока пальцы не стали липкими, а пароходик не стал похож на прежнего себя, только с белыми разводами клея.
И тут я услышал бабушкины шаги. Сердце ушло в пятки. Я быстро засунул пароходик в самый дальний угол этажерки, прикрыв его бабушкиной вязаной салфеткой. Бабушка вошла, посмотрела на меня, потом на этажерку. У меня даже кончик носа вспотел. Но она ничего не сказала, только вздохнула и пошла ставить чайник. Весь вечер я просидел тихо, как мышь. Я смотрел на салфетку и ждал чуда. Я прислушивался. И когда за окном стемнело и бабушка ушла спать, я снова подкрался к этажерке. Я решил, что не буду ломать игрушку. Я просто сяду рядом и буду ждать. Если человечки существуют, то они сами должны показаться доброй душе. Ведь бабушка говорила, что их надо «заслужить».
Я сидел на полу, поджав под себя ноги, и смотрел на игрушечный кораблик. В комнате было темно, только луна светила в окно. Я почти не дышал. И вдруг мне показалось, что в щелке между окном и рамой засветился огонек. Маленький, как от далекой звезды. Он моргнул и погас. Может, показалось? Нет! Я замер. Через минуту огонек появился снова, но уже ближе. Он двигался по подоконнику. И тут я увидел их. Нет, они не бегали по пароходику. Они шли по подоконнику, цепочкой, как муравьи, неся какой-то золотой блестящий шарик. Маленькие, в синих кафтанчиках, с фонариками в руках. Они были такие настоящие, что у меня захватило дух.
Я не шевелился. Я боялся спугнуть это чудо. Человечки шли прямо к пароходику. Самый главный, с бородой, подошел к моему склеенному творению и покачал головой. Потом он что-то сказал остальным, и они начали осматривать мои "швы". Вдруг один из них, самый маленький, поднял голову и посмотрел прямо на меня. У меня мурашки побежали по спине. Он улыбнулся и помахал мне рукой. А затем он достал из-за пазухи маленькую кисточку и макнул ее в ту самую золотую краску, которую они несли. И начал закрашивать мои некрасивые белые следы клея! Золото текло по дереву, скрепляя трещины. Пароходик начинал сиять, как новенький. Я смотрел и не верил своим глазам.
Человечки работали всю ночь. Они не ругали меня за то, что я их подкарауливал и сломал дом. Они просто молча исправляли то, что я натворил. Я чувствовал себя ужасно глупо. Ведь я думал, что они враги, а они оказались просто мастерами, которые любят свое дело. Под утро, когда первые лучи солнца осветили комнату, главный человечек подошел ко мне вплотную. У него были добрые, но очень строгие глаза. Он погрозил мне пальцем, кивнул в сторону отремонтированного пароходика и исчез. Словно его и не было. Остальные тоже разбежались, оставив на подоконнике маленькую золотую стружку.
Утром я проснулся первым. Пароходик стоял на этажерке как ни в чем не бывало. Он был цел, и даже красивее прежнего. Теперь по его бортам вился тонкий золотой узор. Бабушка, увидев его, только охнула и перекрестилась. Она ничего не спросила, только погладила меня по голове. И я понял, что больше никогда не буду никого подкарауливать и ломать чужие миры. Потому что самое интересное в тайне — это не поймать её, а просто знать, что она есть. И с тех самых пор я никогда больше не смотрел под салфетку, когда бабушка уходила. Потому что тайна человечков навсегда осталась со мной, в золотых узорах старого пароходика.