Сочинение Смешное и грустное в поэме «Мертвые души»

Вот сочинение, написанное от лица школьника, простым, но выразительным языком.
Когда я впервые начал читать «Мертвые души» Гоголя, я думал, что это просто очень смешная книга. Ну серьезно: какой-то странный человек ездит по губернии и скупает умерших крестьян, которых еще не вычеркнули из списков. Чичиков — жулик, но жулик какой-то нелепый. Он суетится, кланяется, улыбается, подлизывается к каждому помещику. И помещики эти — просто цирк. Ноздрев — врун и буян, который готов проиграть в карты все, включая собственную честь. Коробочка — дура, которая боится продешевить даже с мертвыми душами. Собакевич — медведь в человеческом облике, который торгуется за каждую копейку так, будто продает живых лошадей. Плюшкин — скряга, у которого все гниет и рассыпается, а он ходит в рваном халате. Сначала это все кажется ужасно забавным. Ты читаешь и смеешься: ну надо же, какие чудаки живут на свете!
Но чем дальше я читал, тем больше мне становилось не смешно, а как-то тоскливо и даже страшно. Гоголь ведь не просто показывает нам дураков. Он показывает нам пустоту. Эта пустота — самое грустное в поэме. Вот, например, Манилов. Он такой сладкий, что от него тошнит. У него в кабинете лежит книга, заложенная на четырнадцатой странице, которую он читает уже два года. У него нет ни страстей, ни дел, ни настоящей жизни. Он просто красивая обертка, за которой ничего нет. Или Ноздрев: он вечно орет, вечно врет, но ему самому от этого не весело. Он мечется по жизни, как собака, которая гоняется за собственным хвостом, и ничего не может поймать.
А самое грустное — это Плюшкин. Сначала он кажется просто смешным: старик в лохмотьях, который собирает всякий мусор. Его даже невозможно сразу узнать — мужик или баба. Но потом Гоголь рассказывает его историю. Оказывается, он был нормальным человеком, хорошим хозяином, у него была семья. Но постепенно скупость сожрала его целиком. Он так боялся потерять деньги, что потерял все — детей, друзей, человеческий облик. И когда ты читаешь про то, как он голодает сам и морит голодом крестьян, как у него гниют запасы еды на складах, становится не до смеха. Ты понимаешь, что это трагедия. Человек превратился в «прореху на человечестве». Смешно? Нет, это жутко.
И вот тут главный секрет, который я для себя открыл. Гоголь смеется, чтобы не заплакать. Все эти нелепые сцены — например, как дамы сплетничают о Чичикове и придумывают, что он хочет украсть губернаторскую дочку, — это смешно. Но за этим смехом стоит огромная грусть. Гоголь показывает Россию, которая застыла. Все эти помещики — они же мертвые души в прямом смысле. Они тоже мертвы. Только не физически, а духовно. У них нет целей, нет движения, нет любви. Чичиков тоже мертв. У него есть цель — деньги, но для чего они ему? Чтобы стать «своим» в этом обществе пустых людей? Он обманывает, хитрит, унижается, но финал его аферы все равно плачевен.
Поэтому «Мертвые души» — это самый грустный смех, который я знаю. Ты читаешь про то, как Манилов целуется с Чичиковым в сенях, и хихикаешь. А потом читаешь лирические отступления Гоголя, где он говорит о России, о том, как она мчится вдаль, как птица-тройка, и у тебя сжимается сердце. Потому что эта тройка — великая и прекрасная страна, но ее везут Ноздревы и Собакевичи. И Чичиков. И это страшно.
В конце концов, я понял, что Гоголь смешными историями хотел нас разбудить. Он не просто хотел посмешить. Он хотел, чтобы мы увидели: вот это — мы. Вот эти «мертвые души» живут в каждом из нас. Иногда мы бываем слащавыми, как Манилов; иногда мы копим старые вещи, как Плюшкин; иногда мы врет, как Ноздрев. И если мы не заметим этого в себе, мы тоже станем мертвыми при жизни.
Вот почему книга, которая начинается как комедия, заканчивается как реквием. Гоголь и смеется, и плачет одновременно. И когда я закрыл последнюю страницу, мне стало грустно. Потому что второго тома нет, и мы так и не узнали, можно ли Чичикова — и всех нас — воскресить, сделать живыми. Но сам Гоголь наверное, хотел нас предупредить: пока мы смеемся над чудаками, мы должны помнить, что иногда смех — это слезы, которые просто не вылились наружу. Сочинение получилось немного печальным, но поэма и правда такая: веселая до слез и грустная до смеха.