Сочинение Титан эпохи Возрождения Микеланджело Буонарроти

Микеланджело Буонарроти… Когда я впервые в жизни увидел репродукцию его «Сотворения Адама» на уроке мировой художественной культуры, я не понял, почему учительница так восторженно замирает у доски. Ну, подумаешь, старик и мужчина тянутся друг к другу пальцами. Но когда я всмотрелся, когда увидел этот электрический разряд между ними, эту искру жизни, которая вот-вот перескочит с Божественного перста в руку человека… я почувствовал дрожь. Именно в этот момент я впервые осознал, что такое гений. Что такое человек, который не просто рисовал или лепил, а создавал миры, бросал вызов самому Творцу.
Микеланджело жил в удивительное время, которое потом назовут Возрождением. Это была эпоха, когда люди вдруг вспомнили, что они — не просто пыль и тлен, а венец природы, прекрасные и сильные создания. И никто не воплотил эту идею лучше, чем он. Его называли «божественным». И это не лесть. Посмотрите на его «Давида». Это ведь не просто библейский пастух, победивший великана. Это символ человека, который готовится к решающей битве. В его руке праща, за плечом — камень, но главное оружие — это его спокойный, уверенный взгляд. Он не напряжен до скрежета зубов, он собран. В каждой мышце его тела чувствуется невероятная сила, но это не сила Геркулеса, а сила духа. Я представляю, как Микеланджело, получив громадную глыбу мрамора, которую другие скульпторы считали испорченной, увидел внутри этого холодного камня живого человека. И просто отсек все лишнее. Он говорил, что скульптура уже живет в камне, а задача мастера — освободить её. Мне кажется, это самая точная метафора творчества, которую я когда-либо слышал.
Но самым большим испытанием в его жизни стала работа в Сикстинской капелле. Представьте себе: художник, который считал себя в первую очередь скульптором, а не живописцем, получает заказ от грозного папы Юлия II расписать потолок площадью более 500 квадратных метров! Микеланджело был в ярости. Он не хотел этим заниматься, считал, что его обманули, подставили враги. Но он взялся. И четыре года он провел на лесах, задрав голову, с кистью в руке. Капающая краска заливала лицо, глаза болели от яркого света, мышцы сводило судорогой. Он спал в одежде, не брился и не мылся. Он превратил работу в пытку, в войну. Но он выиграл эту войну.
В результате мир получил то, что называют «песней о сотворении». На этом потолке изображена вся история человечества от отделения света от тьмы до Всемирного потопа. Но главное, конечно, — центральные фрески. «Сотворение Адама» — это гимн красоте человека. Адам на этой фреске лежит на земле, он еще не пробужден к жизни. Он прекрасен, как античная статуя, но в нем нет искры, нет души. А к нему, окруженный ангелами, летит Бог. Бог у Микеланджело — не просто старец с бородой. Это могущественный, могучий старик, полный энергии. И вот их пальцы почти соприкасаются. Божественная искра вот-вот передастся человеку. Микеланджело сделал человека почти равным Богу. Он показал, что человек — это высшее творение. А еще он показал боль. Посмотрите на фигуру матери в сцене «Потоп» или на лицо пророка Иеремии, в котором он изобразил самого себя. Работа над фресками выпила из него все соки, он состарился за эти четыре года. Но он оставил нам бессмертие.
Позже, уже в глубокой старости, он вернется в ту же капеллу, чтобы написать «Страшный суд». И эта фреска будет совсем другой. В ней нет гармонии, нет радости Возрождения. Там — вихрь тел, мускулы, напряженные до предела, святые без нимбов, грешники, которых утаскивают в ад. Микеланджело потерял веру в людей. Его мир рушился. И он написал самого себя на содранной коже святого Варфоломея. Это страшный автопортрет. Он словно говорит: «Смотрите, я тоже грешник, я тоже страдаю, с меня тоже содрана кожа». В этой фреске нет ничего красивого в привычном смысле. Есть только мощь, трагедия и вера в то, что только через боль и страдание можно прийти к истине.
Что я вынес для себя из знакомства с этим титаном? Наверное, главный урок Микеланджело — это урок страсти. Он не умел жить наполовину. Если он любил, то до беспамятства, если ненавидел — то всей душой, если работал — то до полного физического истощения. Он не был добрым и покладистым. Его боялись папы и короли. Он был неуживчивым, вспыльчивым, подозрительным. Он никого не слушал. Но именно это упрямство позволило ему создать то, что не под силу целым академиям. Он показал, что гений — это не только дар, но и титанический труд. Что для того, чтобы освободить ангела из камня, нужно разбить гору. И сегодня, когда я прохожу мимо художественной школы в нашем городе, я иногда останавливаюсь и смотрю на гипсовые слепки античных голов. Я вспоминаю Микеланджело. И мне хочется верить, что в каждом из нас, как в той мраморной глыбе, тоже спит что-то прекрасное и вечное, что мы тоже сможем когда-нибудь отсечь всё лишнее и показать миру своего собственного «Давида»