Сочинение Путешествие в русский город XIX века
Как-то раз, листая старый учебник истории, я наткнулся на гравюру: уездный город, купола церквей, деревянные мостовые, люди в сюртуках и длинных платьях. И меня вдруг с такой силой потянуло туда, что я закрыл глаза — и перенёсся. Я стоял на пыльной площади, пахло сеном и дегтем, а вокруг кипела жизнь середины девятнадцатого века. Первое, что ударило в нос — это запахи. Они были совсем не такие, как в нашем городе. Пахло свежими булками из трактира «Странник», кислой капустой, лошадиным потом и густым, сладким ароматом липового цвета из городского сада. Я стоял и смотрел, как мимо меня проезжают пролетки. Лошади цокали копытами по булыжной мостовой, извозчики в синих кафтанах покрикивали: «Поберегись!». В воздухе висела легкая пыль, позолоченная солнцем, и мне казалось, что я попал в сказку, которая называется «Россия». Я побрёл по главной улице, которая называлась, кажется, Дворянская. По обеим сторонам тянулись купеческие особняки. Некоторые были каменные, белые, с колоннами, другие — деревянные, но с такими красивыми резными наличниками, что я засмотрелся. На окнах стояли цветы — герань и фикусы, точно как у моей прабабушки. Было воскресенье, поэтому народу на улице было много. Дамы в кринолинах, с кружевными зонтиками, прогуливались чинно и медленно. Они поглядывали на офицеров, которые шли по другой стороне, сверкая начищенными сапогами и эполетами. Старинные фотографии ожили, и я стоял посреди них — мальчишка в современных джинсах, которого никто не замечал. Самое удивительное было то, что город звучал. Обычно мы слышим шум машин, сигналы, гул. Здесь же звуки были мягче. Слышался перезвон колоколов с соборной колокольни, стук молотка из кузницы, где подковывали лошадей, крики торговок на базаре: «Пироги! Горячие пироги с ливером!». А еще было слышно, как поет шарманка. Старый шарманщик с клеткой, в которой сидела канарейка, крутил ручку, и лилась грустная, тягучая мелодия. Грязные мальчишки в рваных рубахах бегали за ним и просили копеечку. Вдруг я почувствовал, что хочу есть. Я подошел к лотку с калачами. Торговка, румяная, в платке, налила мне в кружку горячего сбитня — такого сладкого, с медом и травами, что у меня перехватило дух. Я стоял, обжигаясь, и смотрел, как она ловко перебрасывает тесто. В ее руках не было суеты, только уверенность и сила. Мне стало так тепло и спокойно, будто я не в чужом времени, а дома. Потом я зашел во двор старого доходного дома. Здесь было тихо и пахло щами. На веревках сохло белье, девка-кухарка лущила горох на крыльце, а во дворе, в тени тополя, играли купеческие дети. Они запускали деревянный волчок смешной игрушкой. В углу стояла бочка с водой, и дворник с длинной бородой, опершись на метлу, рассказывал соседке про то, что «в городе объявился книгоноша». Это было так просто и настояще, что я забыл, кто я и где я. Но самое сильное впечатление произвела на меня ярмарка на окраине. Шум, гам, цыгане пляшут, медведь на цепи переваливается с ноги на ногу. Мужик в войлочном колпаке продает свистульки, другой — кованые подковы на счастье. Я подошел к балагану, где Петрушка дрался с городовым. Зрители хохотали до слез. Казалось, что этот смех — самый главный звук России девятнадцатого века. Люди веселились от души, не стесняясь, открыто. В этом веселье чувствовалась могучая, неистовая сила. Внезапно набежали тучи, и город изменился. Солнце спряталось, и старые деревянные дома стали казаться темными и мрачными. Заморосил дождь. Дамы подняли зонты, торговцы накрыли лотки рогожей. Только шарманщик всё играл, и его мелодия стала совсем печальной. Я понял, что это путешествие заканчивается. Улицы опустели, и только лужи отражали серое небо. Я снова стоял на той же площади, где очутился в начале. Вокруг ни души, только в трактире «Странник» горел тусклый огонек. Мне стало грустно. Я оглянулся в последний раз на каланчу, на собор, на резное крыльцо, и вдруг снова ущипнул себя. Снова шум машин, асфальт, запах бензина. Я сидел на том же диване в своей комнате, а учебник истории был открыт на той же гравюре. Но теперь на ней всё было живое. Я слышал, как гудит тот самый колокол, как пахнет тот самый сбитень. Это путешествие показало мне, что XIX век — это не скучные даты и имена. Это живые люди с их радостями и горестями. Это запах пыли и меда, это цоканье копыт и крики торговок, это ситцевые платья и офицерские мундиры. Я вдруг остро понял, как быстро течет время. Еще сто пятьдесят лет назад по этой земле ходили люди в лаптях и сюртуках, а теперь мы ходим в кроссовках. Но главное осталось — та самая душа, широкая и щедрая, которая слышна в каждой ноте шарманки и в каждом ударе колокола. Я вернулся домой, но сердце мое навсегда осталось там, на пыльной площади старого русского города.