Сочинение на тему «Почему мы сочувствуем героям Чехова» по рассказам и пьесе «Вишневый сад»

Когда читаешь Чехова, часто ловишь себя на странном чувстве: вроде бы ничего трагического не происходит, герои не совершают подвигов и не погибают в муках, а на душе становится щемяще грустно. Мы сочувствуем им не потому, что они великие страдальцы или романтические герои, а потому что они — это мы сами. Чеховские персонажи удивительно живые и настоящие. Они мечутся, ошибаются, боятся перемен и часто оказываются бессильными перед собственной жизнью. И в этом «негероическом» страдании, наверное, и кроется главный секрет нашего сочувствия.
Взять хотя бы «Вишневый сад». Главная героиня, Раневская, казалось бы, сама виновата в своем разорении. Она бездумно тратила деньги, жила в Париже с недостойным человеком, не занималась хозяйством. Можно было бы сказать: «Поделом ей, сама всё промотала». Но Чехов рисует её с такой теплотой, так подробно показывает её боль, когда она приезжает домой и видит ту самую аллею, где «мама гуляла в белом платье», что мы не можем её осуждать. Мы видим перед собой не просто безответственную помещицу, а человека, который пытается удержать уходящее время, свою юность, счастье. Она не злодейка, она просто слабая, растерянная женщина, которая не умеет жить по-новому. Сочувствие здесь рождается из узнавания: каждый из нас боится потерять что-то дорогое, каждому из нас трудно расставаться с прошлым.
То же самое происходит и с другими героями «Вишневого сада». Гаев, её брат, — смешной «старый ребенок», который постоянно говорит о бильярде и толкает бессмысленные речи. Но за этой нелепостью мы видим человека, который тоже потерял почву под ногами. Он не злой, не жестокий, он просто не приспособлен к жизни, которая требует от него действий. Мы можем посмеяться над его фразой «Дорогой многоуважаемый шкаф!», но при этом мы понимаем его растерянность. Он цепляется за прошлое, как за спасательный круг, потому что будущее его пугает. И даже когда он в конце концов устраивается в банк, мы понимаем, что долго он там не продержится. Жалко его, и жалко его сестру, потому что они — как дети, которых выгнали из родного дома.
Особенно остро мы сочувствуем героям Чехова, когда видим, как они мечтают и как эти мечты разбиваются о реальность. В «Вишневом саде» есть простая, казалось бы, история о Петре Трофимове и Ане. Петя — «вечный студент», который говорит о великом будущем, о том, что надо работать и идти вперед. Но он смешон и беспомощен. Он не может даже ботинки найти, не то что изменить жизнь. И когда Раневская говорит ему: «Вы ничего не делаете, только говорите», — мы чувствуем её правоту, но одновременно нам жаль и Петю. Он искренний, он верит в свои идеи, но он теряется в этом мире так же, как и все остальные. Аня, его юная спутница, верит в новую жизнь, но что это будет за жизнь? Она тоже не знает. И наше сочувствие здесь примешивается к тревоге: а не ждет ли этих молодых людей та же пустота?
Чеховский герой — это «маленький человек», но не в том смысле, в каком его описывал Гоголь. У Гоголя Акакий Акакиевич — жертва общества, бедный и забитый. У Чехова же «маленькость» внутри человека, в его душе. Вспомним рассказ «Человек в футляре». Беликов — это ужасный человек, который всех замучил своей осторожностью и страхом. Кажется, его нужно презирать. Но Чехов заставляет нас увидеть, какая это несчастная, одинокая душа. Он не может иначе, он боится жизни до такой степени, что прячется от неё в футляр. И когда мы читаем, как его хоронили и как все вздохнули с облегчением, мы понимаем: он был глубоко несчастен, он не умел радоваться. Сочувствие Беликову — это сложное чувство, смесь отвращения и жалости. Мы жалеем его как больного человека.
Или герой рассказа «Смерть чиновника» — Червяков. Ситуация почти анекдотическая: чихнул на лысину генералу и умер от переживаний. Но нам не смешно. Потому что за этим смешным раболепием мы видим человека, у которого нет никакой внутренней опоры. Его жизнь — это сплошной страх. Он приходит извиняться снова и снова не потому, что он такой вежливый, а потому что его уничтожает мысль, что он нарушил «порядок». Его смерть — это не глупая случайность, это закономерный итог жизни, в которой нет места собственному достоинству. И вот тут мы сочувствуем ему особенно остро: как же так, человек умер только от того, что не мог себя уважать?
Почему же мы всё это чувствуем? Наверное, потому что Чехов не судит своих героев. Он не ставит им оценок: вот этот хороший, а этот плохой. Он показывает их слабости, их глупость, их безволие, но делает это с огромной любовью и пониманием. Он как врач (а он был врачом) ставит диагноз, но не читает мораль. И мы, читатели, чувствуем это доброе, печальное отношение. Мы видим, что эти люди могли бы быть счастливы, но что-то мешает — то ли страх, то ли лень, то ли само время. Эта «чеховская тоска» по настоящей жизни передается и нам.
В финале «Вишневого сада», когда слышен стук топора и забытый всеми старый Фирс остается в заколоченном доме, мы испытываем настоящую боль. Этот старый слуга, который всю жизнь служил своим господам, оказался никому не нужен. Его забыли в суете отъезда. И в этом образе — вся трагедия чеховского мира: люди так заняты собой, своей болью, своими надеждами, что перестают замечать тех, кто рядом. Мы сочувствуем Фирсу, потому что он — символ той старой жизни, которая уходит безжалостно и нелепо.
Так что сочувствие героям Чехова — это не просто жалость сверху вниз. Это глубокое понимание того, что все мы несовершенны, что все мы боимся жизни, что все мы иногда оказываемся смешными и беспомощными. Чехов не дает рецептов счастья, он просто показывает нам правду о нас самих. И эта правда, поданная с такой нежностью и грустью, не может не вызывать сочувствия. Мы плачем над «Вишневым садом» не потому, что нам жалко деревья, а потому что жалко людей, которые не смогли спасти свой сад — свой дом, свою душу, свое счастье. И, наверное, каждый из нас боится в один прекрасный день услышать тот же стук топора за своей спиной.