Сочинение Характеристика Риты Овсянкиной

Риту Овсянкину я запомнил с самой первой встречи, хотя в те дни она еще не была той Ригой, которую мы все узнали позже. Она появилась в нашем классе в начале сентября, когда листья только начинали желтеть, и села за вторую парту у окна. Сначала мне показалось, что она обычная девчонка — с двумя косичками, перетянутыми белыми резинками, в синем школьном платье с белоснежным воротничком. Но уже через неделю я понял, что Рита не такая, как все. У нее был особый взгляд — внимательный, немного грустный, будто она видела что-то, чего не замечали остальные. Иногда мне казалось, что она смотрит сквозь стены нашего класса, туда, где шумят деревья за околицей, где начинается большой мир, о котором мы, мальчишки, только читали в книгах. Она не была задирой или активисткой, нет. Рита держалась спокойно и достойно, как человек, у которого внутри горит ровный, сильный огонь.
В характере Риты было одно качество, которое сразу бросалось в глаза, — это удивительное чувство ответственности. Она никогда не опаздывала на уроки, хотя жила дальше всех, за железнодорожным переездом. Ее тетрадки всегда были в идеальном порядке, но не потому, что она боялась учителей, а потому, что уважала чужой труд и свое собственное время. Я помню, как однажды на физкультуре, когда мы играли в волейбол, Рита упала и сильно ушибла колено. Кровь сочилась сквозь трико, но она стиснула зубы, встала и продолжила игру, пока мы не выиграли. Только после финального свистка она, прихрамывая, пошла в медпункт. Мальчишки тогда посмеивались: «Ну и упрямая», — говорили они. А я смотрел на нее и думал: это не упрямство, это сила, которая живет в ней глубоко внутри. Ей было всего шестнадцать, а она уже умела держать удар и не подводить других. В этом проявлялась ее взрослость, ее особая зрелость, которая не приходит с годами, а дается человеку от природы.
Но была и другая сторона Риты Овсянкиной, которую я замечал лишь изредка, когда она думала, что на нее никто не смотрит. Она могла часами сидеть на скамейке в школьном саду, наблюдая за муравьями или за тем, как ветер качает ветки сирени. Она любила тишину и одиночество, но это не была гордая отстраненность. Скорее, это была потребность побыть наедине со своими мыслями. Однажды я застал ее за чтением книги стихов, и она так ушла в чтение, что не заметила моего приближения. Я окликнул ее, и она вздрогнула, будто вернулась из другого мира. — «Ты любишь стихи?» — спросил я. Рита смутилась, закрыла книгу ладонями и тихо сказала: «Без них трудно. Они — как воздух». Тогда я еще не совсем понимал, что она имела в виду. Но теперь, вспоминая это, я вижу, что Рита была тонкой, чувствительной натурой. Она не показывала свою ранимость на людях, прятала ее за спокойствием и аккуратностью, но поэзия жила в ней, делала ее мягче и, может быть, мудрее нас всех.
Самым главным событием в ее школьной жизни, которое навсегда изменило ее, стала война. Да-да, война пришла к нам в класс, когда мы были еще совсем детьми. Многие мальчишки рвались на фронт, писали бравые письма с передовой. А Рита... Она не кричала о патриотизме, не носила патриотических значков на лацкане формы. Она просто однажды встала на классном часе и сказала: «Я иду на курсы санитарок. Мне нужно приносить пользу». И ушла. Я видел, как трудно ей давалось совмещать учебу и работу в госпитале. Она приходила на уроки с красными от усталости глазами, но ни разу не пожаловалась. И вот здесь проявилось то главное, что я ценю в Рите Овсянкиной больше всего: ее негромкий героизм. Она не ждала наград или похвал. Она просто делала то, что считала правильным. Помню, как она, согнувшись над тетрадью, переписывала конспекты, которые пропустила из-за дежурства, а рука ее слегка дрожала. Она была такой хрупкой внешне, но какой же несгибаемой внутри!
Когда я думаю о ее поступках, перед глазами встает один случай, который я никогда не забуду. Зимой сорок первого, в сильный мороз, в госпиталь привезли раненых. Нужна была кровь для переливания, а доноров не хватало. Рита, которая весила едва ли сорок килограммов, молча протянула руку. Ей сказали, что она слишком слабая, что ей самой нужно беречь силы. Но она настаивала, спорила с доктором и в итоге сдала кровь. А после этого, бледная как полотно, пошла разгружать дрова для госпитальных печей. Я спросил ее: «Зачем ты так себя истязаешь? Поберегла бы себя». Она посмотрела на меня строго и ответила: «Сейчас не время беречь себя. Иначе на кого мы оставим нашу страну?» В тот момент в ней не было школьницы, в ней была женщина, мать, гражданин. Она была готова отдать все, что у нее есть, ради других. И это не было показной бравадой, это было естественным состоянием ее души.
Выводя главную черту Риты Овсянкиной, я бы сказал, что она — человек долга. Но долг для нее не был тяжелой обязанностью. Долг был ее сутью, ее внутренним законом. Она совмещала в себе, казалось бы, несовместимые вещи: мечтательность и стальную волю, мягкость и непреклонность. Как у нее это получалось, я не знаю до сих пор. Наверное, такие люди рождаются раз в сто лет, чтобы в трудное время показать нам пример. Рита не стала знаменитой, не написала книг и не совершила подвига, о котором сложат легенды. Но ее будничный героизм, ее человечность, ее доброта, помноженная на ответственность, — это и есть настоящая победа. Она научила меня, что настоящая сила не в крике, не в кулаках, а в тихой и твердой решимости делать то, что нужно. Я знаю, что война закончилась победой, но для меня Рита Овсянкина навсегда останется живым символом той победы — скромной, самоотверженной и великой. С такими людьми, как она, мы выстояли. И я горжусь, что учился с ней в одном классе, что знал этого удивительного человека.