Сочинение О чем предупреждает Чехов в пьесе «Вишневый сад»?

Вишневый сад стоит, залитый солнцем. Белая пена цветов, сквозь которую пробивается зелень, тонкий запах прошлогодних листьев и меда. Кажется, что время здесь остановилось, застыло в какой-то сладкой дремоте. И в этой красоте, в этом покое, словно в зыбком зеркале, отражается вся трагедия людей, которые этого сада уже не достойны. Чехов, как мудрый и грустный доктор, ставит им всем диагноз. Он не кричит, не обличает, а только тихо предупреждает: так жить больше нельзя. Мир изменился, а они остались в своем прекрасном, но уже несуществующем прошлом. И сад обречен.
Самый страшный предвестник беды — это бездействие. Кажется, что герои только и делают, что говорят. Говорят о спасении сада, о долгах, о прошлом. Любовь Андреевна Раневская, вся сотканная из нервов и воспоминаний, мечется по комнате, не в силах принять решение. Она целует шкаф, вспоминает умершего сына, смотрит на зацветающий сад — и не видит, что спасти его может только одно действие: сдать землю в аренду под дачи. Это так просто, так логично, так по-человечески рационально. Но она предпочитает целовать шкаф. Потому что целовать шкаф — это красиво, это благородно, это не требует от нее ужасной, оскорбительной для ее аристократической души прозы жизни. Чехов предупреждает: жизнь — это не только воспоминания о балах, но и счета в банке. И если вы не хотите замечать грубой реальности, она придет и отнимет у вас ваш любимый сад. Раневская и Гаев — это аристократы, которые привыкли жить, не трудясь, не думая о завтрашнем дне. Их чувства возвышенны, но эгоистичны. Они любят сад как символ своего ушедшего детства, своего бывшего величия, а не как реальное живое существо. Они видят в нем его душу, но не видят, что он умирает у них на глазах.
Купец Лопахин — это воплощение трезвой, деловой жизни. Он предлагает спасение, говорит правду, он даже пытается достучаться до Раневской: «Вспомните!» Но он тоже не понимает до конца, что происходит. Он не злодей, он человек, который выбился из грязи в князи. Он искренне благодарен Раневской за то, что она когда-то утешила его, маленького, побитого отцом. Но в его благодарности и любви нет места для поэзии. Он купит вишневый сад. И когда выбежит на поляну с криком: «Я купил!», мы понимаем, что это не торжество, а трагедия. Лопахин купил то, что любил, и тем самым уничтожил красоту, до которой он сам не дорос. Чехов предупреждает нас и о нем. Можно быть умным, энергичным, хватким, но если в тебе нет тонкости, если ты не чувствуешь боли другого человека и красоты мира глубже, чем на уровне коммерческой выгоды, ты тоже обречен. Ты станешь хозяином пустоты. Его топор будет стучать не только по деревьям, но и по душам тех, кто рядом.
Стук топора в финале пьесы — это самый страшный звук. Он перекрывает вальс, перекрывает голоса, перекрывает все. Он означает, что время вышло. Забыли старого Фирса, верного слугу, который остался в заколоченном доме. Он — символ того старого мира, который сами господа и погубили. Гаев и Раневская, уезжая, помнят только о себе, о своих слезах, о своем новом парижеском романе. А Фирс… А как же Фирс? Он прожил жизнь, он нянчил их, он был частью этого сада, этой эпохи. Его забыли. И это не жестокость, это страшная закономерность. Люди, которые умеют только красиво страдать, не умеют отвечать за тех, кто рядом. Они умеют говорить о любви к человечеству, но не замечают конкретного, живого, старого человека. Чехов предупреждает: всякая красивая идея, не подкрепленная реальным, живым, жертвенным действием, ведет к пустоте. Высокие речи о прекрасном будущем, о великой России, которые произносит студент Петя Трофимов, тоже звучат пугающе. Он восклицает: «Вся Россия наш сад!» — но он при этом даже не может доехать до города без калош. Он зовет к свету, но сам не способен согреть никого по-настоящему.
Чехов не говорит нам, что делать. Он не моралист. Он просто смотрит на своих героев с той особенной, щемящей любовью и болью, которую мы чувствуем на протяжении всей пьесы. Он предупреждает нас о главном: нельзя жить одними воспоминаниями, нельзя прятаться от жизни в красивых фразах, нельзя строить светлое будущее, забыв о настоящем и о тех, кто рядом. Он предупреждает, что эпоха дворянских усадеб, эпоха красивой, но беспомощной души уходит. А на смену ей приходит время сухого, расчетливого практицизма, который тоже страшен по-своему. Между молотом «новой жизни» и наковальней «старой красоты» остается человек. И Чехову больно за всех. Он не знает ответа, как спасти сад. Он только знает, что если мы не научимся соединять в себе ум Лопахина и сердце Раневской, ту самую «деловую хватку» и «тонкую душу», то наш собственный «вишневый сад» — будь то наш дом, наша семья, наша страна или просто наша способность радоваться и любить — будет вырублен. И останется только звон лопнувшей струны да стук топора в тишине. Вот о чем грустно и мудро предупреждает нас Чехов.