Сочинение Образ Чичикова в поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души»

Кто из нас не помнит то странное, почти тревожное чувство, когда на страницах гоголевской поэмы появляется этот господин средней руки? Ни красавец, но и не дурной собой, ни толст, ни тонок, не стар, но и не молод. Вроде бы ничего особенного, серая мышка, которых в губернском городе NN пруд пруди. Но чем больше вчитываешься, тем яснее понимаешь: за этой усредненностью, за этой уклончивой внешностью скрывается нечто гораздо более страшное, чем любой откровенный злодей. Павел Иванович Чичиков — это не просто мошенник, скупающий «мертвые души». Он — герой нового времени, человек без стержня, без чести, без Бога в душе, человек, вся жизнь которого превратилась в одну большую, блестящую, но пустую аферу.
С первых же строк мы чувствуем, что автор не дает нам прямого портрета. Мы видим только тень, отражение. Гоголь намеренно убирает все яркие черты, чтобы сосредоточить наше внимание на главном — на душе. А душа Чичикова, по замыслу автора, и есть та самая «мертвая душа», которая страшнее всех скупых Плюшкиных и забияк Ноздревых. Почему? Да потому что Чичиков не просто мертв духовно, он сознательно сделал бездушие своим инструментом. Он холоден, расчетлив и абсолютно прагматичен. Его бог — это нажива, его вера — это копейка. Помните его детство? Отец дал ему наказ: «Береги и копи копейку, эта вещь надежнее всего на свете». И маленький Павлуша, словно послушная машина, начал строить свое дело. Он не был жестоким от природы, он просто превратил жизнь в сделку. Он торговал всем: едой с товарищами, вниманием к учителю, даже собственной совестью. И в этом, пожалуй, его главная трагедия.
Гениальность Гоголя в том, что он не рисует Чичикова карикатурным дьяволом. Наоборот, Чичиков умеет нравиться. Он обаятелен, у него приятные манеры, он умеет сказать нужное слово в нужный момент. Он — хамелеон. С Маниловым он слащаво-сентиментален, с Коробочкой — настойчив и даже грубоват, с Ноздревым — развязен, с Собакевичем — деловит и скуп на слова. Он примеряет на себя тысячи масок, но под ними — пустота. Он никогда не говорит о том, что у него на душе, он всегда говорит то, что выгодно. Наблюдая за его визитами к помещикам, мы видим не живого человека, а блестяще отлаженный механизм. И этот механизм, как ни странно, оказывается более живучим, чем настоящие, «живые» души помещиков. Пока Плюшкин гниет заживо, а Манилов витает в облаках, Чичиков покупает, продает, ездит, договаривается. В этом и состоит леденящий душу парадокс поэмы: мертвая душа оказывается деятельнее живых.
Но Гоголь был бы не Гоголем, если бы не показал нам оборотную сторону этой медали. В одиннадцатой главе, где мы наконец узнаем историю жизни Павла Ивановича, к нашему отвращению примешивается горькая жалость. Мы видим мальчика, который с детства не знал ласки, который привык добиваться всего трудом и хитростью. Он не раз падал, но каждый раз восставал из пепла, как птица Феникс из грязной лужи. Его энергия и сила воли бьют ключом. Но эта сила потрачена впустую. Он мог бы стать великим деятелем, строителем, купцом, но из-за отсутствия нравственного компаса он стал ловцом «мертвых душ». Самое страшное в Чичикове — это не его алчность, а его пустота. В конце поэмы, когда губерния взбудоражена, когда все ищут в нем то Наполеона, то капитана Копейкина, он сам не знает, кто он. Он — ничто. Он просто функция, форма без содержания.
И все же, Гоголь оставляет нам надежду. Он обещал во втором и третьем томах провести Чичикова через чистилище страданий к духовному возрождению. Увы, мы этого не увидели. Но сам факт того, что автор верил в возможность преображения даже такого героя, говорит о многом. Чичиков — это не приговор, это предупреждение. Это зеркало, в котором может увидеть себя любой человек, зацикленный на материальном и забывший о душе. Он — вечный спутник эпохи потребления. Мы видим его в каждом карьеристе, в каждом ловце удачи, который ради «копейки» готов переступить через ближнего. Образ Чичикова живет и сегодня, напоминая нам о том, что самая страшная сделка — это сделка с собственной совестью. И что человек, потерявший душу, всегда остается в проигрыше, даже если его бричка мчится вдаль по бесконечной русской дороге.