Сочинение Образ помещика Собакевича из поэмы Н.В. Гоголя «Мертвые души»

Когда впервые открываешь гоголевскую поэму «Мертвые души», мир русской усадьбы предстает перед тобой как пестрая галерея человеческих пороков и странностей. И среди всех помещиков, которых встречает Павел Иванович Чичиков, образ Собакевича запоминается особенно остро. Этот герой кажется вырубленным из одного цельного куска дерева или камня, настолько в нем все крепко, грубо и основательно. Собакевич – это воплощение медвежьей силы, приземленного ума и удивительного практицизма, за которым стоит абсолютная пустота души.
Первое, что бросается в глаза при знакомстве с этим помещиком – его портрет. Гоголь рисует Собакевича как человека, похожего на «средней величины медведя». Даже фамилия его указывает на что-то звериное, неуклюжее, но при этом опасное. Фрак на нем медвежьего цвета, походка вразвалку, а лицо такое, что он, по словам автора, «наступал беспрестанно на ноги другим». В этом уродстве есть что-то жутковатое, потому что Собакевич не просто груб – он целостен в своей грубости. Он не надевает масок, в отличие от того же Манилова. Его душа кажется такой же огромной и неуклюжей, как и его тело. И самое страшное в его внешности – это неподвижность. Природа, казалось, отхватила «со всего плеча» и не стала мельчить детали. Он лишен тонких чувств, изящества, но его нельзя назвать глупым. Нет, это ум злой, хищный и абсолютно животный.
Собакевич – великолепный хозяин. В отличие от Плюшкина, у которого все гниет, или от Ноздрева, у которого все горит и ломается, у Михайло Семеновича все крепкое, добротное, надежное. Но эта надежность пугает. Его усадьба – это тюрьма, где все пригнано намертво. Бревна в избе такие тяжелые, что простоят века, но в них нет жизни. В доме мебель кричит: «И я тоже Собакевич!» – такой же пузатой и тяжелой. Кажется, что вещи здесь срослись с хозяином, стали его продолжением. Но за этой внешней прочностью ничего нет. Он не восхищается природой, не мечтает, не грустит. Его мир замыкается на желудке и на хозяйстве. Чичиков замечает, что Собакевич ел не как обычные люди – он отправлял в рот огромные куски дичи или телятины с такой страстью, будто это его последняя трапеза. Еда для него – это не удовольствие, а необходимый животный процесс. Даже его крестьяне, по словам Собакевича, «неплохие ребята», но он говорит о них как об инструменте, как о рабочей силе.
Самая яркая сцена, раскрывающая суть Собакевича, — это торг с Чичиковым за мертвые души. Если Плюшкин долго не мог понять, зачем они нужны, а Ноздрев пытался выменять их на что-то другое, то Собакевич понял все мгновенно. Он даже не удивился странному предложению. Его деловой ум сработал, как компьютер. Он интуитивно уловил, что Чичикову это нужно позарез, и начал торговаться, запрашивая по сто рублей за душу! Это не говорит о том, что он ценит своих умерших мужиков как людей. Нет. Он торгуется из принципа «не уступлю», из желания нажиться. И он начинает нахваливать свой «товар» с удивительным цинизмом: каретник Михеев, плотник Степан Пробка, кирпичник Милушкин. Он расписывает их достоинства с таким жаром, с каким продавец лошадей хвалит скакуна. И в этом трагедия и одновременно комедия Гоголя. Души человеческие, которые ушли в мир иной, становятся предметом купли-продажи, а хозяин их расхваливает словно живых, хотя сам он и есть настоящая «мертвая душа». Собакевич продешевил, сбившись на две с полтиной, но он недоволен, что продал свой товар дёшево, потому что его хозяйская жилка страдает от того, что он не выжал из сделки максимум.
Сравнивая Собакевича с другими персонажами поэмы, понимаешь, что он страшнее их. Манилов еще способен на пустую мечту, в его душе есть хоть какая-то, пусть и болезненная, поэзия. Ноздрев – человек буйных страстей, в нем бурлит жизнь, пусть и разрушительная. Плюшкин вызывает жалость, потому что он довел себя до нищеты духа, но он был человеком. А Собакевич — это монолит. В нем нет движения. Он не эволюционирует, не деградирует, он просто есть. Его душа — это тяжелый камень, который не может прорасти. Он абсолютно приспособлен к жизни, он сыт, крепок, богат, но в нем нет человеческого тепла. Гоголь смеется над ним, но смех этот становится горьким, потому что Чичиков, уезжая от Собакевича, чувствует себя так же, как и приехав, — обманутым в своих ожиданиях увидеть хоть что-то живое. Собакевич — это символ непробиваемой тупости и сытой самоуверенности. Он враг всему лучшему, что есть в России, потому что он топчет все живое своей медвежьей лапой, не замечая этого.
Подводя итог, можно сказать, что Собакевич – это не просто один из помещиков в галерее гоголевских типов. Это художественное открытие. Гоголь показал, что человек может существовать на грани животного и механического. У Собакевича нет чувств, нет порывов, есть только инстинкты хозяина и желудка. Он — «кулак» в страшном смысле этого слова, когда все силы человека направлены на накопление и удержание материального, а душа усыхает до размеров копейки. И самое ужасное, что такие Собакевичи, по мысли автора, есть в любой среде и в любое время. Они кажутся прочной основой государства, но на самом деле они и есть те самые «мертвые души», которые не способны двинуть Россию вперед. Читая о Собакевиче, чувствуешь, как на плечи ложится груз этой чугунной силы, и невольно задаешь себе вопрос: «А не загрубело ли мое сердце так же, как у этого медведя?». Наверное, в этом и есть бессмертная сила гоголевского образа — он заставляет нас заглянуть внутрь себя и увидеть там что-то общее с этим тяжелым, неповоротливым и злым от сытости помещиком.