Эссе о поведении Печорина после дуэли в романе «Герой нашего времени»

Утро перед дуэлью было, пожалуй, самым прекрасным утром в жизни Печорина. Он пишет в своем дневнике, что помнит каждую каплю росы на лепестках, каждый луч солнца, пробивающийся сквозь туман. Казалось бы, человек, который через час может умереть, должен дрожать, молиться или проклинать судьбу. Но Печорин смотрел на мир с той странной, пугающей ясностью, с какой смотрят только люди, которым уже всё равно. Он не боялся пули. Он боялся другого — той пустоты, которая ждала его впереди, если он останется жив.
Когда они с Вернером приехали к месту дуэли, Печорин вел себя так, будто пришел не стреляться, а на обычную прогулку. Он смотрел на горы, на ущелье, казался спокойным и даже немного рассеянным. Но мне кажется, что это было не спокойствие силы, а спокойствие полного безразличия к собственной жизни. Согласиться стреляться на краю пропасти — это ведь не просто безрассудство. Это вызов не только Грушницкому, но и самой судьбе, самому Богу. «Если меня убьют, меня просто не станет — и всё», — кажется, думал он. И в этом было что-то страшное, потому что человек, который не дорожит своей жизнью, способен на любую жестокость.
Самая страшная сцена, на мой взгляд, — это момент, когда Грушницкий промахнулся. Пуля оцарапала Печорину колено, но он даже не вздрогнул. Он стоял и смотрел на своего противника с той уничтожающей усмешкой, которая была страшнее любого выстрела. И вот тут происходит самое главное. Печорин предлагает Грушницкому отказаться от клеветы, предлагает ему шанс. Казалось бы, благородный жест? Но я не верю в это благородство. Печорин не хотел спасать Грушницкого. Он хотел насладиться своим превосходством до конца. Он как будто говорил: «Смотри, я даю тебе возможность остаться человеком, но ты слишком мелок, слишком труслив, чтобы ею воспользоваться». И когда Грушницкий, бледный, с трясущимися губами, отказался, Печорин нажал на спусковой крючок.
Выстрел прозвучал, и Грушницкий упал. Он скатился вниз по обрыву, и его тело застряло между камней. А Печорин? Он отошел в сторону и сел на траву. И знаете, что он почувствовал? Ничего. Абсолютную пустоту. У него не было ни радости победы, ни угрызений совести, ни даже той нервной дрожи, которая бывает после сильного потрясения. Была только усталость и какая-то тошнотворная скука. Он убил человека — и ему стало скучно. Это самое страшное, что можно сказать о герое. Убийство не стало для него трагедией, оно стало всего лишь неприятным эпизодом, который нужно пережить. Как будто он раздавил муху, а теперь ему лень мыть руки.
Когда они уезжали, Вернер, его секундант, человек честный и прямой, протянул Печорину руку. Но Печорин пожал ее холодно и отстраненно. Дружба, сочувствие, человеческое тепло — всё это было ему чуждо. Вернер уехал, а Печорин остался один на один со своей пустотой. Он поскакал домой, и всё, что он чувствовал, — это дикую, нечеловеческую усталость. Он пишет в дневнике, что его душа измучена, что он исчерпал себя. Но я не верю, что это было раскаяние. Раскаяние — это когда человек понимает свою вину и хочет её искупить. Печорин же только констатировал факт: он опять разрушил чужую жизнь, и от этого ему не стало легче.
После дуэли Печорин не изменился. Он уехал в крепость, к Максиму Максимычу, и снова стал тем же скучающим офицером, который ищет, чем бы развлечь свою больную душу. Убийство Грушницкого не стало для него точкой перелома. Оно стало ещё одним грузом, который он потащил за собой в бесконечную пустыню своей скуки. И вот это, наверное, самое страшное. Не то, что он убил, а то, что это его не изменило. Он посмотрел в лицо смерти (своей и чужой) и не увидел там ничего нового.
Мне кажется, что в сцене после дуэли Лермонтов показал нам всю трагедию «героя своего времени». Это человек, который способен на зло, но не способен на раскаяние. Он умён, но его ум служит только для того, чтобы причинять боль. Он чувствует красоту мира, но не может найти в ней утешения. После дуэли Печорин остаётся таким же одиноким и несчастным, каким был до неё. И, может быть, самое ужасное в том, что даже Бэла, даже княжна Мери, даже убитый Грушницкий — все они были для него просто попыткой разбить эту скуку. Попыткой, которая провалилась.
В конце описания дуэли Печорин восклицает: «Неужели зло так привлекательно?» И в этом вопросе слышится если не раскаяние, то хотя бы слабое понимание того, что он болен. Болен эгоизмом, который не знает границ. Его поведение после дуэли — это не поведение злодея, а поведение глубоко несчастного человека, который разучился радоваться жизни. Он победил Грушницкого, но проиграл самому себе. И это поражение горше любой смерти.