Почему многих героев пьесы «Вишневый сад» можно назвать недотепами?

Когда читаешь пьесу Антона Павловича Чехова «Вишневый сад», ловишь себя на странном чувстве. С одной стороны, это драма, почти трагедия — рушится дворянское гнездо, уходит целая эпоха. С другой — смех, грустный и горький. И вот это двойное чувство заставляет задуматься: а почему, глядя на этих взрослых людей, мы часто не плачем, а улыбаемся, порой с жалостью? Мне кажется, потому что многих из них действительно можно назвать недотепами. Не злыми, не глупыми, а именно какими-то нелепыми, неуклюжими в этой жизни, будто они все время не туда поворачивают не на той ноге.
Главная «недотепа» всего спектакля — это, конечно, Любовь Андреевна Раневская. Она добрая, щедрая, тонко чувствующая женщина. Она любит вишневый сад, любит свою родину, своих дочерей. Но при этом она совершенно не умеет жить. Она транжирит деньги, которые уже давно не её, раздает золотые монеты прохожим, зная, что дома нечем кормить прислугу. Она цепляется за прошлое, за ту нежную атмосферу, которая уже исчезла навсегда. И самое главное — она абсолютно глуха к голосу рассудка. Лопахин, практичный делец, умоляет её: отдайте сад под дачные участки, и ваша проблема решится! Но Раневская морщится: «Дачи и дачники — это так пошло». Она не видит реальности. Для неё вишневый сад — это не просто земля, это её молодость, её мать, которую она видит в окно. И вместо того, чтобы спасти себя и детей, она предпочитает красиво погибнуть. В этом её трагедия, но и её нелепость. Она, как бабочка, бьющаяся о стекло, не замечает открытой форточки.
Её брат, Леонид Андреевич Гаев, — это вообще ходячая карикатура на помещика. По сути, это взрослый ребенок, который так и не вырос. Его любимое занятие — играть в бильярд и произносить бессмысленные речи даже перед шкафом («Дорогой, многоуважаемый шкаф!»). Он говорит с пафосом, обещает всем, что устроит дела, возьмет всё на себя, но в итоге не способен даже на маленькое самостоятельное действие. Он «проел состояние на леденцах», по его собственному признанию. Гаев боится признаться самому себе в беспомощности, поэтому он прячется за высокими фразами и «желтого в угол», как говорится в бильярде. Он не злодей, он просто комик, которого жизнь выкинула за борт истории. Даже слуга Фирс, старый лакей, называет его «недотепой» с отеческой любовью, но в этом слышится приговор: вы, баре, даже одеться и раздеться без слуги не можете, что уж говорить о спасении имения.
Другой герой, которого многие считают дельцом, а на деле он тоже недотепа, — Ермолай Лопахин. Да, он разбогател, он «хищный зверь» в делах. Но внутри он остается тем самым мужичком, которого в детстве бил отец и которого обласкала когда-то Раневская. Он неловок в своей любви (его отношения с Варей — сплошная комедия: он то соглашается сделать предложение, то убегает, ухватившись за любой предлог). В кульминационной сцене, когда он покупает сад, он кричит в восторге, но в этом крике слышна не только радость победителя, но и горечь. Он топчет то, что ему дорого, он уничтожает красоту, которую любил, потому что не умеет иначе. Его успех — это комический успех недотепы, который, наконец, «выиграл», но выигрыш принес ему только разочарование. Он сам говорит сквозь слезы: «О, скорее бы все это прошло, скорее бы изменилась наша нескладная, несчастливая жизнь».
И, наконец, вечный студент Петя Трофимов. Он кажется умным, прогрессивным, он говорит о будущем, о том, что надо работать и выкупать прошлое. На словах он силен. На деле же он «облезлый барин», который ничего не делает, не учится (его два раза исключали из университета) и даже не может найти своих галош. Он читает морали Ане, но сам живёт почти нищенски и иждивенчеством. Он романтик, парящий в облаках, который, спускаясь на землю, тут же спотыкается. Он говорит о труде, но ни разу в пьесе мы не видим, чтобы он что-то сделал своими руками. И любовь у него тоже какая-то книжная, «выше» обычных чувств. Чехов иронизирует над ним, показывая, что все его прекрасные идеи разбиваются о быт — он падает с лестницы, его дразнят, он смешон.
Даже второстепенные герои подчеркивают эту общую «недотепистость». Епиходов, которого все называют «двадцать два несчастья», — это же ходячее воплощение того, что происходит с каждым из главных героев. Он постоянно роняет стулья, давит картонку, тонет в локоть глубиной. Он — зеркало, в котором отражается вся бездарная и смешная жизнь обитателей усадьбы. А старый Фирс, забытый всеми в конце, — это символ финала этой бестолковщины: хозяева уехали, забыв слугу, и вместе с ним канула в небытие вся эпоха.
Так почему же Чехов называет их недотепами? Не из жестокости. Он любит своих героев, жалеет их. Но он честен. Недотепа — это человек, который не может совладать с жизнью. Он не виноват, что время переломилось, что старый мир рушится. Но он виноват в том, что даже не попытался с этим что-то сделать, а предпочел жить иллюзиями. Они не умеют действовать, они только говорят, мечтают, страдают, но наблюдают со стороны, как тонет их корабль. Их неуклюжесть, их неспособность к настоящему, сильному поступку и делает их недотепами. И когда слышен звук лопнувшей струны, и стук топора по вишневым деревьям, понимаешь: уходит не только сад. Уходит целый мир красивых, добрых, но совершенно беспомощных людей, которые так и не смогли стать хозяевами своей судьбы. И от этого смех сквозь слезы становится особенно горьким.