Сочинение Смешное и грустное в пьесе А. П. Чехова «Вишневый сад»

Когда читаешь пьесу Чехова «Вишневый сад», сначала кажется, что это просто комедия. Там столько смешных моментов: неуклюжий Епиходов, которого все дразнят «двадцать два несчастья», чудаковатая Шарлотта, показывающая фокусы, вечно сонный Фирс, который ворчит на всех. Гаев говорит длинные, пафосные речи и срамится, Раневская сорит деньгами, хотя уже почти нищая, а Лопахин никак не может понять, что его предложение вырубить сад для дач — это не спасение, а предательство. Кажется, что автор просто посмеивается над своими героями, над их нелепостью и беспомощностью.
Но когда дочитываешь до конца, понимаешь, что смех этот какой-то странный. Он застывает на губах, когда слышишь звук лопнувшей струны, когда видишь старика Фирса, забытого в заколоченном доме. И вот тут приходит настоящее понимание: смешное и грустное в этой пьесе неразделимы, как две стороны одной монеты. Чехов показывает нам жизнь такой, какая она есть: трагикомичной, где глупость соседствует с болью, а нелепые поступки — с глубокой печалью.
Взять хотя бы центральных персонажей — Раневскую и Гаева. Они смешны своей беспомощностью. Они как дети, которые отказываются верить в то, что игрушка сломана навсегда. Раневская тонет в воспоминаниях, плачет над садом, но в то же время легко отдает последние деньги проходимцу, который её обманул. Гаев обращается к шкафу с речью, как к живому существу, и это вызывает улыбку. Но за этой смешной стороной — глубокая, горькая грусть. Это грусть по уходящему миру, по детству, по чистому, прекрасному прошлому, которое уже не вернуть. Они не могут ничего изменить, потому что не умеют жить в настоящем. Их «смешное» — это маска, за которой прячется растерянность и страх перед будущим. Мы смеемся над ними, но при этом нам их искренне жаль, потому что мы чувствуем, что они обречены.
Лопахин — фигура ещё более противоречивая. Он вроде бы делец, человек дела, который предлагает единственно верный, с практической точки зрения, выход. Его энергия, его напор, его искреннее желание спасти Раневскую — всё это поначалу кажется разумным. Но чем ближе к финалу, тем больше в его образе проступает грусть. Когда он покупает сад, он торжествует, кричит: «Я купил!» — и мы сначала смеемся над его грубой, купеческой радостью. Но этот смех сразу гаснет, когда мы видим его слёзы: «О, скорее бы всё прошло, скорее бы изменилась как-нибудь наша нескладная, несчастливая жизнь». Оказывается, он тоже несчастлив. Он «мужик» в душе, который не может забыть, как его били в детстве. Достигнув вершины, он понимает, что не получил счастья. Он срубил сад, но не смог срубить собственную боль. Его победа оборачивается трагедией — он разрушил красоту, которую сам же втайне любил. И эта смесь торжества и тоски делает его фигуру невероятно глубокой и печальной.
Смешное в «Вишнёвом саде» часто граничит с абсурдом. Вспомните сцены с прохожим, которому Раневская отдаёт золотой, или неуклюжие танцы на балу, устроенном в день торгов. Кажется, что все персонажи играют свои роли в каком-то дурном, нелепом спектакле. Но Чехов не осуждает их. Он просто показывает, что жизнь — очень сложная штука. Люди часто говорят не то, что чувствуют, делают не то, что нужно, и от этого бывает и смешно, и грустно. Пьеса пропитана чувством неизбежной потери. Уходит барская, праздная эпоха, уходит красивый сад, уходят мечты. И никто не в силах это остановить.
Особенно сильно это единство смешного и грустного чувствуется в финале. Мы слышим стук топоров, гулко раздающийся в пустом доме. И тут же слышим старческий голос забытого Фирса: «Жизнь-то прошла, словно и не жил...» Вот он — главный контраст. Весь спектакль мы, возможно, улыбались, наблюдая за суетой и глупостью героев, а в конце получаем удар под дых. Смешное исчезает, обнажая тихую, вселенскую грусть. Оказывается, все эти люди, которые так смешно суетились, так трогательно боролись за своё прошлое, на самом деле просто не умели жить. Они потеряли самое главное — свой дом, свои корни, а вместе с ними и себя.
Пьеса Чехоназвана комедией, но плакать хочется именно в конце. Мне кажется, что Чехов хотел сказать нам: жизнь — это не черно-белое кино. В ней всегда есть место и для смеха, и для слез. Мы все немного похожи на героев «Вишневого сада» — мы тоже боимся перемен, тоже цепляемся за прошлое, тоже часто бываем смешны в своих слабостях. И это нормально. Грустно лишь то, что, как и Фирс, мы часто осознаем это слишком поздно. «Вишневый сад» учит нас не бояться смотреть на жизнь честно, видеть её и смешные, и грустные стороны, и сочувствовать тем, кто потерял свой сад. Потому что когда-нибудь он может исчезнуть и у нас.