Сочинение Б. Бертолуччи 'Конформист' 1970 г

Фильм Бернардо Бертолуччи «Конформист» — это не просто историческая драма о мрачных тридцатых годах в Италии. Для меня, когда я смотрел его, он превратился в очень личное и почти физически неприятное исследование того, на что способен человек, чтобы быть как все. Это история о том, как наш страх перед собственной непохожестью может сделать нас соучастниками преступления. Мы смотрим на киноэкран, но на самом деле видим в мутном стекле отражение самих себя — своих самых малодушных и страшных желаний спрятаться от жизни в толпе.
Главный герой, Марчелло Клеричи, кажется нам с первого взгляда человеком, который наконец-то нашёл своё место. Он женится на хорошей, простой девушке Джулии, получает должность в министерстве, стремится к уютной буржуазной жизни. Но чем дольше мы наблюдаем за ним, тем яснее понимаем: его жизнь — это не выбор, а паническое бегство. Он пытается стать «нормальным» с такой одержимостью, что становится очевидно: за этой маской скрывается страшная пустота и глубокий, тягучий страх. Клеричи — это человек-пустышка, который согласен сотрудничать с фашистским режимом вовсе не из идейных соображений, а из-за внутреннего изъяна. Ему плевать на Муссолини, ему плевать на большое «итальянское будущее» — ему важно только одно: чтобы его оставили в покое и признали «своим». Он готов предать кого угодно ради этого призрачного спокойствия. Самая страшная сцена для меня — это момент, когда он, работая на секретную полицию, должен предать своего старого университетского профессора Квадри, который живёт во Франции и борется с фашизмом в эмиграции. Клеричи участвует не просто в доносе, он едет в Париж, чтобы сдать своего наставника. И встреча с профессором и его молодой женой Анной становится кульминацией его внутренней драмы. Анна видит Клеричи насквозь, она чувствует его фальшь и скрытые желания. Она как будто подносит зеркало к его лицу, и он в ужасе отшатывается от собственного отражения. Конфликт в этой сцене — это не политика, это экзистенциальный ужас. Клеричи убивает не столько профессора, сколько последнюю возможность быть честным перед самим собой.
Бертолуччи работает с изображением, как гениальный хирург. Он не просто рассказывает историю, он визуально показывает нам «конформизм». Самая яркая аналогия — это свет. Посмотрите, как снят фильм. В начале, в Риме, в министерстве, в квартире будущей жены — везде царит холодный, резкий, почти стерильный свет. Это свет больничной палаты или морга. Он выбеливает лица, стирает тени, убивает объём. Это мир, в котором Марчелло чувствует себя «нормальным», но этот мир мёртв. Цвета здесь — это грязно-серые, коричневые, бежевые тона. Всё чопорно, официально и мертво. И внезапно — Париж! Как только Клеричи приезжает во французскую столицу, экран взрывается цветом. Там, в кафе, в гостях у Квадри, мы видим глубокий синий, ярко-красный, тёплый жёлтый. Всё дышит жизнью, страстью, эмоциями. Кинооператор Витторио Стораро создал удивительный эффект: именно эмигранты, изгои, враги режима живут по-настоящему, в то время как «правильные» конформисты существуют в мёртвом, обесцвеченном пространстве. Этот контраст режет глаза. Кульминация наступает в сцене убийства в лесу — там, где должны были спрятаться профессор и Анна. Это один из самых страшных эпизодов в истории кино. Вырубленный лес, белый снег, чёрные стволы деревьев — как шахматная доска. И среди этой чёрно-белой геометрии происходит дикая пляска смерти. Марчелло, наконец, становится частью толпы, частью механизма. Но цена этого «единения» — убийство невинных людей. И в этом лесу его конформизм достигает своего логического завершения: он перестаёт быть человеком, становясь лишь винтиком безжалостной машины.
Финал фильма — это самый интересный и обманчивый момент. Через несколько лет фашизм в Италии пал. Марчелло Клеричи, который так боялся быть изгоем, теперь идёт по улице, притворяясь, что он всегда был в оппозиции. Он слышит, как толпа кричит «Свобода!», и пытается влиться в этот новый поток. Он находит своего психиатра, который когда-то лечил его от странных наклонностей, и в кабинете врача происходит финальная сцена-разоблачение. Клеричи снова пытается быть «как все», стать антифашистом, но врач, словно зеркало, показывает ему правду. В этом моменте происходит то, что можно назвать катарсисом: Марчелло на несколько секунд сбрасывает маску и признаётся не в политических преступлениях, а в самой сути. Он говорит о своей гомосексуальности, о страхе перед отцом, о том, что всю жизнь пытался не быть тем, кем был на самом деле. И тогда мы понимаем: конформизм — это не политическая позиция. Это метафизический ужас перед одиночеством. Клеричи предал своих родителей, свою жену, своих друзей, свою страну — всё ради того, чтобы в зеркале видеть лицо, похожее на лица других людей. Но в конце концов, когда режим пал, он остаётся всё с тем же лицом — лицом человека, который готов продать себя любой системе, лишь бы не остаться наедине со своей душой.
«Конформист» Бертолуччи — это не фильм о прошлом. Это фильм о нас сегодняшних. Сколько раз мы соглашались с несправедливым мнением, только чтобы не выглядеть «белой вороной»? Сколько раз мы молчали, когда нужно было кричать, потому что боялись осуждения? Сколько раз мы выбирали спокойствие вместо правды? Клеричи страшен не потому, что он фашист. Клеричи страшен потому, что он — любой из нас, кто ставит свою безопасность и «нормальность» выше человечности. Выходя из кинотеатра или выключая ноутбук после просмотра, каждый зритель остаётся наедине со своим отражением. И главный вопрос, который задаёт нам этот великий фильм звучит пугающе просто: готов ли ты снова предать себя, или наконец-то осмелишься быть живым, быть настоящим, быть непохожим на других? Ответ на этот вопрос — и есть то главное сочинение, которое мы пишем своей жизнью.