Сочинение Описание Коробочки из поэмы Мертвые души
В нашей старой усадьбе, на самом видном месте в гостиной, стояла шкатулка моей бабушки. Она была деревянная, темная от времени, с потертой медной застежкой. Внутри лежали нитки, пуговицы, пожелтевшие фотографии и несколько старинных монет. Ничего особенного, но бабушка берегла ее как зеницу ока. Когда я читал «Мертвые души» Гоголя и встретил там помещицу Коробочку, я почему-то сразу вспомнил ту шкатулку. Не внешне, конечно, а по самой ее сути. Настасья Петровна Коробочка – это и есть живая, ходячая шкатулка, запертая на маленький замочек, ключик от которого давно потерян. Мы знакомимся с ней, когда Чичиков, сбившись с пути в дождливую ночь, оказывается у ее уединенного поместья. Уже описание дома говорит о многом: он небогатый, но крепкий, обнесенный крепким забором, в воротах были заметны заплаты – знак хозяйского глаза, который все подмечает и все стремится починить, чтобы не тратиться на новое. Все у нее прочно, запасливо, прибрано, но до странности тесно и мелко. Как в той самой шкатулке, где каждая вещица лежит в своем отведенном уголке и никуда не денется. Сама хозяйка – пожилая женщина, одна из тех «матушек-помещиц», которые сами копят, сами стряпают, сами ругаются с ключницей. Она не блещет умом, но обладает упрямой, цепкой, практической смекалкой. Ее мир ограничен кругом ее хозяйства: птичник, огород, деревенька с крепостными. Что происходит за пределами этого забора – ее мало волнует, если только это не грозит убытком. И вот в этот замкнутый мирок врывается Чичиков с его фантастическим предложением – купить мертвые души, то есть умерших крестьян, которые по бумагам еще числятся живыми. Реакция Коробочки – это шедевр гоголевской наблюдательности. Она не ужасается, как Манилов, не буйствует, как Ноздрев. Она просто не понимает. Ее мозг, привыкший к простым категориям – продать муку, сало, пеньку, перья, – не может вместить эту абстракцию. «Мертвых? Да что ты, батюшка, такое говоришь! Право, странное дело… Мне впервой случается продавать покойничков», – говорит она. Ее страх – не страх перед грехом или безнравственностью, а страх продешевить, совершить невыгодную сделку. Она боится, как бы не обманули. Вдруг эти «души» на самом деле ей пригодятся в хозяйстве? А вдруг они где-то там, на том свете, считаются работниками, и она за них ответит? Мысли путаются, но все они вертятся вокруг одной оси – выгоды и убытка. Этот эпизод – центральный для понимания образа. Коробочка начинает торговаться с Чичиковым о мертвых, как о тюке пеньки. Она вспоминает, что недавно продала мед по двенадцати рублей за пуд, и боится, что и тут прогадает. Она предлагает ему вместо душ купить что-нибудь вещественное: сало или крупу. Ее сознание отказывается оперировать чем-то неосязаемым. Ей нужны предметы, вещи, которые можно потрогать, взвесить, сложить в амбар. Мертвые души – это для нее такой же непонятный товар, как если бы ей предложили купить ветер или солнечный зайчик. И чтобы принять решение, ей нужна точка опоры в привычном мире. Она решает подождать, не наедут ли еще купцы, чтобы сравнить цены. Эта косность, это упрямое нежелание выйти за рамки привычного даже ради очевидной выгоды, сводит Чичикова с ума. И здесь Гоголь показывает нам не просто глупую старуху. Он показывает целую философию жизни, которую можно назвать «коробочной». Это жизнь, сведенная к собиранию, накоплению, хранению. Ее душа действительно похожа на крепкую коробку, куда аккуратно сложены все впечатления, мысли и правила. Ничего не выброшено, но и ничего нового не добавлено. Все лежит мертвым грузом. Она бережет старые вещи, старые привычки, старые предрассудки. Ее бог – это порядок в шкатулке, где каждой копейке, каждой нитке отведено свое место. Она набожна, но ее набожность – это тоже часть хозяйственного ритуала: поставить свечку, прошептать молитву – на всякий случай, чтобы не случилось падежа скота или неурожая. Даже после того, как сделка наконец совершена, Коробочка не успокаивается. Она мучается мыслью, не продешевила ли. И чтобы развеять сомнения, она едет в город – не для того, чтобы разобраться в странности предложения, а чтобы узнать «почем нынче мертвые души». Эта деталь окончательно дорисовывает портрет. Ее любопытство – не любознательность, а деловая осведомленность. Ей важно знать точную рыночную цену, даже такому невероятному товару. Образ Коробочки часто называют комическим, и это правда. Сцены с ней полны тонкого юмора: и ее бесконечные расспросы, и предложение поскрести мертвые души ножом, и ее паника при мысли о черте. Но за этим комизмом скрывается что-то очень грустное и по-настоящему страшное. Это ужас духовного окаменения. Если Манилов – это парение в пустоте, то Коробочка – это полное погружение в материю, в вещный мир, до полной потери человеческих черт. Она уже не человек, а функция, механизм по сбору и сохранению. Ее душа, как те самые «мертвые души» в ревизских сказках, лишь числится живой, а на самом деле давно превратилась в предмет, в единицу учета. Гоголь, описывая ее, использует сравнения из того же мелкого, тесного мира: она похожа то на курицу, то на дворовую собачонку, которая лает из своей конуры. Ее жизнь – это бег по кругу: от сундука к амбару, от амбара к погребу. Время для нее остановилось. Она живет в вечном «дне сурка» своего хозяйства. И в этом она, пожалуй, самый «мертвый» из всех помещиков, встреченных Чичиковым. Потому что Собакевич хоть зол и груб, но жив в своей злости, Ноздрев буен и азартен, Плюшкин, при всей своей жути, пережил трагедию и падение. Коробочка же никогда и не жила. Она с самого начала была шкатулкой, которая лишь хранила в себе жизнь, но никогда не выпускала ее наружу. Когда я закрываю книгу, образ этой помещицы долго не выходит из головы. И я начинаю замечать «коробочек» вокруг себя. Не в смысле скупости, а в смысле этой удивительной способности упаковать весь огромный, шумный, непонятный мир в маленькую, удобную, знакомую коробочку своих представлений. И сидеть в ней, боясь высунуться, чтобы не потерять ни копейки своего душевного покоя. Это страшно, потому что так легко превратиться в хранителя собственного музея, где все экспонаты – это твои старые мысли, старые обиды, старые правила. И дверь в этот музей закрыта изнутри. Шкатулка моей бабушки, о которой я вспомнил вначале, была полна памяти. В ней жила история нашей семьи, любовь, тепло. Она была открыта, чтобы показывать внукам старые фотографии и рассказывать истории. Коробочка же Настасьи Петровны – это шкатулка, которая заперта наглухо. В ней нет памяти, там только инвентарная опись. И в этом, мне кажется, главное отличие между живой душой и мертвой. Живая душа – это окно, через которое входит свет и выходит любовь. Мертвая душа – это крышка сундука, которая с годами все тяжелее и которую уже не поднять. Гоголь, описывая эту простую, незлобивую старушку, показал нам один из самых безотрадных видов человеческого существования – жизнь без полета, без вопроса, без риска, жизнь, которая давно уже перестала быть жизнью и стала простым складированием дней.