Сочинение Мир живой и мертвой души в поэме Н. В. Гоголя

Когда я впервые взял в руки поэму Гоголя, мне показалось странным это название — «Мёртвые души». Ну как могут быть мёртвыми души? Ведь душа — это то, что живёт вечно, что делает человека человеком. Но чем дальше я вчитывался в строки этой удивительной книги, тем яснее понимал, что Гоголь написал не просто историю про аферу с покупкой умерших крестьян. Он написал страшную сказку о том, как живое может превратиться в мёртвое, как человек может потерять свою душу, даже не заметив этого.
На первый взгляд, всё в поэме кажется почти фантастическим. Какой-то господин средней руки по имени Павел Иванович Чичиков ездит по губернскому городу и скупает... мёртвых крестьян. Тех, кто уже умер, но ещё числится живым по ревизским сказкам. Казалось бы, зачем? Но гениальность Гоголя в том, что он превращает эту почти абсурдную историю в глубокое исследование русской жизни. И главное, что его интересует — это не столько мёртвые крестьяне, сколько живые помещики, в душах которых уже не осталось ничего настоящего.
Вот Манилов. С виду — добрый, приятный человек. Он так слащав, что кажется, будто его сделали из сахарной ваты. У него голубые глаза, он улыбается, он хочет всем угодить. Но присмотритесь: в его кабинете уже два года лежит книга, заложенная на четырнадцатой странице. Он живёт в мире пустых фантазий, строит воздушные замки, но ничего не делает. Его душа — это болото, заросшее тиной мечтаний. Она не живёт, а только теплится, как угасающий огонёк. Манилов — это первый шаг к омертвению души, когда человек засыпает в своей собственной жизни.
Коробочка — уже другой случай. Она вся в земном, в хозяйстве, в тыквах и курах. Её душа как деревянный сундук, где всё разложено по полочкам: есть «мёртвые души», есть мёд, есть пенька. Она искренне боится продешевить, не понимая, что торгует тем, чего уже нет. Её мир — это мир вещей, где нет места чувствам и мыслям. Она не злая, нет. Она просто остановилась в своём развитии, как старые часы, которые давно не заводят. Душа Коробочки — это душа-кладовая, где лежат только полезные предметы, но нет ничего живого, трепетного.
Ноздрёв — это буйство, которое ничего не создаёт. Он мечется по жизни, как вихрь, лжёт, играет, пьёт, скандалит. Кажется, что в нём много энергии, что он живёт полной жизнью. Но эта жизнь — пустая, она не имеет цели. Ноздрёв — это разгул мёртвой души, которая пытается заглушить свою пустоту шумом и суетой. Он как колокольчик, который звенит, но не зовёт никуда, просто звенит, чтобы было слышно.
Собакевич — это воплощение грубой силы. Он похож на медведя, даже сюртук на нём медвежьего цвета. Он жаден, циничен, но, странное дело, в нём есть что-то настоящее. Он единственный, кто называет мёртвых крестьян по именам, вспоминает, какие они были мастера, какие умельцы. Его душа — это тяжелый кусок гранита, который не поддаётся никаким чувствам. Но она, по крайней мере, цельная. Собакевич не притворяется, он такой, какой есть — мёртвая душа, но без фальши.
И наконец, Плюшкин. Это уже не просто мёртвая душа, это её разложение. Когда-то он был хорошим хозяином, у него была семья, друзья. Но после смерти жены он постепенно сошёл с ума от жадности. Он перестал различать нужное и ненужное, он тащит в дом всё подряд: старые подошвы, гвозди, тряпки. Его дом похож на свалку, а сам он — на старую, плесневелую вещь. Душа Плюшкина умерла настолько, что осталась только оболочка. Он превратился в прореху на теле человечества, как сказал о нём Гоголь.
А где же живые души? Чичиков? Нет, он главный герой этой мертвецкой. Он — собиратель мёртвых душ, и он сам — душа мёртвая. Он умеет приспосабливаться, улыбаться, льстить, но внутри у него — только расчёт и холод. Его детство, его отец, который учил его «копейке», — всё это убило в нём живые чувства. Чичиков — это зеркало, в котором отражается вся эта галерея мертвых душ.
Но Гоголь не оставляет нам только тьму. Взгляните на лирические отступления! Вот летит птица-тройка, и в ней — вся Русь. Вот вспоминает Гоголь свою юность, когда мир казался огромным и полным чудес. В этих строках — дыхание жизни. Живые души в поэме — это сам народ, его сила, его песни, его удаль, его вера в чудо. Это те самые крестьяне, которых купил Чичиков. Они мертвы физически, но их души живы в памяти автора. Степан Пробка — богатырь, который мог бы быть солдатом. Максим Телятников — сапожник, который шил сапоги, да пить начал. Они настоящие, со своими пороками и добродетелями, со своей русской душой, широкой и трагичной.
И ещё одна живая душа — это сам автор. Гоголь смотрит на своих героев со смехом сквозь слёзы. Он не осуждает, он плачет, видя, как люди превращаются в говорящие маски. Его душа болит за Россию, за человека, за то, что мы теряем себя в погоне за мнимыми ценностями.
Так что же такое «мёртвая душа»? Это не метафора для крестьян. Это диагноз. Это когда человек забывает о том, что он человек. Когда он перестаёт любить, сострадать, мечтать, когда он видит только свою выгоду или застывает на месте, как муха в янтаре. Манилов застыл в мечтах, Коробочка — в вещах, Ноздрёв — в буйстве, Собакевич — в грубости, Плюшкин — в жадности. Все они — разные грани одной смерти. Смерти духа.
Когда я дочитываю поэму, мне становится грустно. Но в то же время я понимаю: Гоголь написал этот роман (а он называл его поэмой!) для того, чтобы мы, читатели, взглянули на себя в это кривое зеркало. Чтобы мы заметили в себе мёртвые пятна. Чтобы не превратились в Плюшкиных, не стали Маниловыми, чтобы не торговали душами, как Коробочка.
В мире Гоголя очень мало света, но этот свет есть. Он — в русском народе, в его силе, в его языке, в его песнях. Он — в самом авторе, который, несмотря ни на что, верит в то, что Русь куда-то мчится на своей тройке, и несут её не мёртвые души, а живые кони народного духа. И, быть может, главная задача каждого из нас — не дать своей душе умереть. Не позволить ей зачерстветь, не позволить ей превратиться в тряпку или в копейку. Остаться человеком — вот что самое трудное и самое важное, чему учит нас гоголевская поэма. И пока мы плачем над судьбой её героев, пока смеёмся над ними — наши души живы.