Сочинение Сказки Агнии Барто и Л. Н. Толстого

Когда я был маленьким, мама часто читала мне перед сном. Я лежал в кроватке, укрытый мягким одеялом, и слушал, как её голос становится то тихим и ласковым, то вдруг взволнованным и громким. В моей детской жили две книжки. Одна была тоненькая, с яркими картинками, где девочка плакала над мячиком, а зайку бросила хозяйка. Это была книжка Агнии Барто. Другая — толстая, серая, без картинок, но мама говорила, что её написал самый умный человек на свете, Лев Николаевич Толстой. И хотя эти книги были такими разными, они обе стали для меня окнами в большой и сложный мир.
Стихи Агнии Барто я сначала просто запоминал наизусть. «Наша Таня громко плачет», — бубнил я, качая в руках плюшевого мишку. Мне было жалко мячик, упавший в речку, но ещё больше мне было жалко саму Таню. Зачем она так плачет? Ведь это просто мяч. Но в душе я понимал: она плачет не столько о мячике, сколько от обиды и бессилия, когда что-то дорогое твоё вдруг уходит, уплывает, ломается. Барто говорила со мной на моём языке. Её герои были не выдуманными принцами и волшебниками, а такими же мальчиками и девочками, которые не хотят супа, боятся темноты или забывают игрушки на скамейке. «Я люблю свою лошадку», — гордо заявлял я, причесывая игрушечную гриву, и чувствовал себя настоящим хозяином, заботливым и сильным. Барто научила меня первым, самым простым добрым делам: не бросать друга в беде, жалеть тех, кто слабее, и радоваться мелочам. Её стихи были похожи на солнечный зайчик — легкие, быстрые и всегда согревающие. Они не учили меня наставлять, они просто показывали, как жить правильно, играя.
Потом, когда я немного подрос, мама открыла книгу Толстого. Сначала мне было трудно. Там не было рифмы, не было прыгающих ритмичных строчек. Там были длинные, спокойные предложения. Но стоило мне вчитаться, как я проваливался в этот мир. Лев Николаевич рассказывал истории, от которых замирало сердце. Я переживал за мальчика Филипка, который так хотел учиться, что один, без спроса, пошел в школу через всё село, а собаки на него лаяли. Я помню, как сжимались мои кулаки, когда я читал про акулу, которая плыла к мальчикам, купающимся в море. В «Косточке» я увидел себя: как же иногда хочется взять что-то запретное, а потом врать, испытывая стыд. Толстой не просто развлекал меня. Он заставлял думать. Он не кричал: «Не ври!», он показывал, как от одной маленькой лжи на душе становится тяжело и горько, как у того мальчика, который не признался, что съел сливу. Его сказки и рассказы были похожи на глубокий колодец: сначала видишь только отражение своего лица, а потом, если присмотрешься, увидишь в глубине самого себя.
Если Барто была моим другом, с которым весело играть во дворе, то Толстой стал мудрым дедушкой, который сажает тебя на колени и тихо рассказывает о жизни. И удивительно то, что эти два автора, такие разные, учат одному и тому же. И «Липунюшка» Толстого, крошечный мальчик, который спас свою семью от волка, и «Зайка» Барто, которого бросила хозяйка, — оба кричат нам о том, что даже самый маленький может быть смелым и важным, и что любая игрушка или человек заслуживают любви и заботы. Сказки и рассказы Толстого делали меня серьезнее, они закладывали во мне фундамент, на котором держится мир: честность, храбрость, трудолюбие. А стихи Барто расписывали этот фундамент яркими красками детства, чтобы он не казался скучным и серым.
Я очень благодарен этим книгам. Сейчас, когда я подрос, я перечитываю их и открываю в них что-то новое. В строчках Барто я слышу не просто «мишку косолапого», а музыку времени, голос ушедшего детства. А в рассказах Толстого я вижу не просто поучительные истории, а глубокую мудрость человека, который знал душу ребенка. Барто дала мне язык радости и игры. Толстой дал мне язык тишины и размышлений. Если Барто учит видеть добро в привычных вещах, то Толстой учит видеть правду в самом себе. Я думаю, что каждый ребенок, который вырастает с этими двумя книгами, вырастает человеком с чистым сердцем и ясной головой. Ведь одно без другого, словно птица без одного крыла: весело, но не улетишь далеко. Или глубоко, но взлететь не сможешь. Их союз — это и есть формула идеального детства: когда солнце светит ярко, а путь перед тобой лежит прямой и честный.