Сочинение по «Мертвым душам» Гоголя: Хлестаков и Ноздрев

Сочинение по поэме Н.В. Гоголя «Мертвые души»: Хлестаков и Ноздрев
Когда читаешь Гоголя, ловишь себя на мысли, что его герои не умирают. Они словно переселяются из книги в книгу, меняют имена, но остаются узнаваемыми. Взять хотя бы Хлестакова из «Ревизора» и Ноздрева из «Мертвых душ». Кажется, что это совершенно разные люди: один — мелкий петербургский чиновник, дрожащий от страха, другой — разбитной помещик, живущий в свое удовольствие. Но если присмотреться, то за внешними различиями проглядывает одно и то же дно человеческой души. Гоголь будто бы нарисовал два портрета одного и того же явления, только с разных ракурсов. И оба эти портрета заставляют нас, читателей, невольно задуматься: а нет ли в каждом из нас частички Хлестакова или Ноздрева?
Хлестаков — это удивительный персонаж. Он настолько пуст, что даже его вранье кажется каким-то невинным и почти детским. Он не продумывает свои истории, не строит коварных планов. Он просто несет околесицу, сам не замечая, как его язык опережает мысль. Помните, как он рассказывал про тридцать пять тысяч курьеров и про суп, который приехал в кастрюльке прямо из Парижа? Это не злая ложь, это фантазия, которая рождается от отчаяния и пустоты. Хлестаков не знает, кто он на самом деле, у него нет ни своего лица, ни своего мнения. Он — как зеркало, в которое смотрят окружающие. Городские чиновники видят в нем ревизора — и он тут же начинает играть эту роль, причем играет так вдохновенно, что сам верит в собственную значимость. Но стоит только исчезнуть страху, стоит только обнаружиться обману — и Хлестаков испаряется, оставляя после себя лишь пустоту да чувство всеобщего стыда. Его лживость — это защита от мира, который слишком сложен и требователен для такого ничтожного человека.
Ноздрев — совсем другая история. Если Хлестаков врет из слабости, то Ноздрев — из буйства натуры. Он не может жить без шума, без скандала, без того, чтобы не наврать и не напакостить ближнему. У него всё кипит, всё бурлит, но это кипение — в пустую. Ноздрев — это человек-фейерверк: ярко, громко, но ни тепла, ни света. Его вранье агрессивно, он лезет в душу, навязывает свои истории и свои порядки. Помните, как он водил Чичикова по своей усадьбе? Все, что он показывал, было либо не настоящим, либо преувеличенным до безобразия. То пруд, в котором раньше водилась рыба размером с человека, то собаки, которые стоят тысячу рублей, то шарманка, которая играет «Мальбрук в поход собрался». Он хвастается даже тем, чего не существует, и делает это с такой убежденностью, что начинаешь сомневаться: а не правда ли? Ноздрев не просто лжет — он создает свою параллельную реальность, где он — главный герой, смельчак и удалец. Но эта реальность рушится при первом же столкновении с настоящей жизнью. И тогда Ноздрев становится не просто смешным, а жалким. Его энергия, не направленная ни на что созидательное, превращается в разрушительную силу. Он губит себя сам и не прочь погубить любого, кто окажется рядом.
А что общего между этими двумя? Самое главное — отсутствие стержня, внутреннего содержания. У Хлестакова его нет по причине духовной пустоты, у Ноздрева — по причине необузданной стихийности. Оба живут минутой, оба не отвечают за свои слова и поступки. Хлестаков уехал, оставив весь город в дураках, — и ему на это наплевать. Ноздрев обманул, нассорил, набуянил — и снова готов хохотать и веселиться. У них нет чувства ответственности, нет мук совести, нет рефлексии. Они — легкие, как воздушные шарики, которые ветер носит по жизни, не задевая ни ума, ни сердца. В этом их страшное сходство: они — «мертвые души», хотя и живые телом. Душа у них заменена на ветер, на пустоту, на ложь.
Гоголь показывает нам, как страшна эта пустота. Ведь Хлестаков и Ноздрев — это не просто комические персонажи, над которыми можно посмеяться. Это предупреждение. Предупреждение о том, как легко человек может потерять себя, если у него нет цели, если он не знает, зачем живет. Хлестаков мог бы стать порядочным чиновником, если бы хоть немного потрудился. Ноздрев мог бы быть отличным хозяином и семьянином, если бы направил свою энергию в мирное русло. Но они выбрали ложь как способ существования. И эта ложь стала их сущностью.
Читая Гоголя, часто улыбаешься его сатире. Но потом, закрыв книгу, начинаешь задумываться. А не превратился ли я сам иногда в маленького Хлестакова, который привирает, чтобы казаться значительнее? Или в Ноздрева, который шумит и хвастается, лишь бы заглушить внутреннюю пустоту? Наверное, это и есть великая сила настоящей литературы — она не просто развлекает, а заставляет смотреть в зеркало. И, глядя на героев Гоголя, мы видим не только их, но и, возможно, себя. В этом и заключается бессмертие поэмы «Мертвые души» — в том, что такие персонажи, как Хлестаков и Ноздрев, никогда не устареют. Потому что пустота, увы, вечна. И каждый из нас сам решает, чем ее наполнить.