Сочинение «Мертвые» и «живые» души в поэме Гоголя «Мертвые души»
Когда читаешь поэму Гоголя «Мертвые души», сначала кажется, что название обманчиво простое. Речь ведь идет о покупке умерших крестьян, которые числятся живыми в ревизских сказках. Но чем дальше вчитываешься, тем страшнее становится открытие: Гоголь говорит не столько о бумажных мертвецах, сколько о людях, в которых душа умерла по-настоящему. И тогда задаешься вопросом, а кто же здесь на самом деле «мертвый», а кто «живой»? И есть ли вообще среди героев поэмы те, в ком еще теплится искра? Галерея помещиков, которую показывает нам автор, — это, по сути, кладбище человеческих душ. Каждый из них — живой труп в своем роде. Вот Манилов. С виду — милый, приятный человек, мечтатель. Но его мечты пусты, как воздух, которым он питается. Он не живет, а лишь грезит о жизни, не делая ничего реального. В его душе нет ни страсти, ни зла, ни добра — одна сладкая патока. Это полусуществование, вегетативное состояние души. Потом Коробочка. У нее душа есть, но она заперта в сундук, как деньги. Все ее мысли — о хозяйстве, о ценах на мед и пеньку. Она не видит мира дальше своего забора. Ее душа мертва от жадности и страха перед новым. Следом идет Ноздрев — человек, казалось бы, полный жизни. Он шумит, кричит, играет, пьет. Но это не жизнь, а бессмысленное горение. Он не способен на глубокое чувство, на честность, на дружбу. Его душа — фейерверк, который сгорает впустую, оставляя только пепел и вранье. Собакевич — это медведь, запертый в человеческом теле. У него все прочное, основательное, но мертвое. Даже душа у него, по его же словам, «точно у столбового дворянина», но она — только кусок мяса, лишенный движения и чувства. Его интерес — только наполнить желудок и карман. И, наконец, Плюшкин — страшный итог этого разложения. Это омертвение души, доведенное до абсолютного предела. Человек превратился в «прореху на человечестве», его чувства и разум сгнили вместе с его старыми вещами. Он не живет, а существует как плесень на поверхности жизни. Все эти помещики — «мертвые души» в самом прямом смысле. Они остановились в своем развитии, застыли, окаменели. Они не способны на любовь, сострадание, веру, движение вперед. В них нет Бога, есть только пустота и страсти — жалкие, низменные. А что же Павел Иванович Чичиков? Он главный герой, который скупает этих «мертвых». Кто он? Он — коллекционер мертвого. Он сам — человек без души. Его душа — это копилка, в которую он складывает рубли и копейки. Все его таланты, ум, обаяние — все направлено на одну цель: стать богатым. Для него нет ничего святого, кроме денег. Он — порождение нового мира, мира чистогана, где душа превращается в товар. Он ловко манипулирует мертвецами, которые оказываются живее его? Нет, он такая же «мертвая душа», только более подвижная и опасная. Он — вирус, который заражает мертвым духом все вокруг. Но Гоголь был гением. Он не мог закончить поэму только описанием ада. Он показал нам, что «живые души» есть. Кто же они? В первую очередь, это народ, крестьяне. Они не появляются на сцене, но мы постоянно слышим о них. Это умерший Максим Телятников, который умел делать сапоги, но запил. Это Петр Савельев Неуважай-Корыто, который ушел в извозчики и был «богатырь, хоть бы в гвардию». Это Еремей Карякин, Степан Пробка — плотник, «богатырь, что в гвардию бы годился». Они умерли физически, но их души, их сила, их талант, их удальство — это то, что живо в памяти и что противопоставлено омертвелой жизни помещиков. Гоголь словно говорит: настоящая жизнь, настоящая душа — там, в народе, в его песнях, в его широте, в его движении. Пока жива память о Степане Пробке, пока слышен плач русских песен, пока тройка мчится — душа России жива. И еще одна «живая душа» — это сам автор. Мы слышим его голос в лирических отступлениях. Он тоскует, смеется, плачет вместе с читателем. Его душа болит за Россию. Он верит в ее будущее. Именно его голос, полный надежды и боли, не дает поэме превратиться в черную бездну. Вот знаменитая финальная сцена — бегущая тройка. Кто в ней сидит? Чичиков? Нет! Это сама Русь, устремленная в неизвестность. «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?» И Гоголь спрашивает: «Куда ж ты несешься?» Он не знает ответа, но он верит, что тройка несется именно потому, что есть живые силы, которые ее движут. Это и есть «живые души» — те, кто способен на порыв, на веру, на обновление. Так кто же они — «мертвые» и «живые» души? Мертвы те, кто остановился, кто подменил живого Бога деньгами или сном, кто сам себя заточил в футляр. А живы те, кто помнит, кто чувствует, кто движется, кто способен на ошибку, но и на раскаяние. Жива душа народа, жива душа поэта, жива вера в то, что Россия восстанет, сбросит с себя склизкую плесень мертвых. Гоголь не дает готового ответа, но он заставляет нас заглянуть в самих себя, чтобы мы, читатели, спросили: «А не мертва ли моя душа? Или она еще жива и способна на любовь и движение?»