Сочинение Образ Кутузова и образ Наполеона в романе «Война и мир»
Когда читаешь «Войну и мир», понимаешь, что Толстой, как художник, пишет два совершенно разных портрета. С одной стороны — старый, грузный и немного смешной Кутузов, который, кажется, всё время дремлет на военных советах. С другой — стремительный, подтянутый Наполеон с его тонкими ногами и уверенной улыбкой. Кажется, что вся сила и молодость на стороне французского императора. Но чем дальше погружаешься в книгу, тем больше видишь, как хрупка эта блестящая оболочка, и как велика настоящая сила в кажущейся слабости русского полководца. Толстой строит свои образы на удивительном контрасте. Кутузов у него — это сама природа. Он не герой, он — часть русской земли, с её широкими реками и бескрайними полями. Вспомните сцену перед Аустерлицем: все генералы горят нетерпением, рвутся в бой, а Кутузов на военном совете, где австрийцы строят наполеоновские планы, делает вид, что спит. Он не слушает их, потому что знает — всё пойдёт не по плану. И мы чувствуем его правоту. В этой старческой хитрости, в этом сонном спокойствии огромная мудрость. Он не хочет лишних жертв, он бережёт каждого солдата, потому что знает истинную цену человеческой жизни. Наполеон же — это полная противоположность. Он весь — порыв, амбиция, желание показать себя. Он смотрит на поле боя как на сцену, а на солдат — как на фигуры в шахматной партии. Ему кажется, что он движет историей, что его воля — это закон. Вспомните его сцену с портретом сына: он играет роль любящего отца, умиляется, но это всё театр. Толстой постоянно подчёркивает его неестественность. У него слишком много маленьких жестов, которыми он любуется сам. Он любит своё бедро, свою руку, свой профиль. Он — кумир, но кумир, слепленный из собственного тщеславия. В Бородинском сражении он показывает себя как полководец, который лишь издалека отдаёт приказы, не видя и не чувствуя той кровавой каши, в которую превратилось поле. Самое главное различие, на мой взгляд, в том, как эти герои относятся к народу и к простым солдатам. Кутузов не отделяет себя от армии. Он говорит с ними на одном языке, он чувствует их боль и их силу. Его знаменитая речь: «Вот что, братцы…» — это слова отца, а не командующего. Он понимает, что войну выигрывает не гений полководца, а дух солдата, тот самый «неуловимый нравственный элемент», который Толстой считал главной силой. Когда Кутузов узнаёт, что французы бегут из Москвы, он плачет. Он плачет от жалости к ни в чём не повинным людям, которые гибнут, и от радости за то, что Россия спасена. Наполеон же абсолютно равнодушен к страданиям. Война для него — это игра. «Игра, в которой я выиграл», — думает он. Он не видит за цифрами убитых и раненых живых людей. Когда он едет по полю после Бородинской битвы, он не чувствует ужаса, он лишь холодно подсчитывает потери. Толстой в этом смысле беспощаден к нему: он показывает не великого полководца, а маленького, ограниченного человека, который ослеплён своей славой. Наполеон думает, что он властелин мира, но на самом деле он — лишь раб своей идеи, раб своего «я». И вот здесь, в этой точке, происходит главное открытие. Кутузов — велик, потому что он «не герой». Он отказывается от власти, от славы, от попытки управлять историей. Он чувствует неотвратимый ход событий и не мешает ему. В этом его гениальность. Он готов быть некрасивым, старым, смешным, но при этом он побеждает. Наполеон же терпит крах именно потому, что слишком сильно хотел быть великим. Он построил свою империю из карт, и она рухнула от первого же дуновения русской зимы, а точнее — русского духа. Мне кажется, Толстой учит нас очень простой, но сложной вещи. Нельзя мерить величие числом побед и громкостью титулов. Истинное величие там, где есть смирение, любовь к своему народу и понимание того, что человек — лишь песчинка в океане истории. Кутузов это принял, и потому остался в памяти народной. Наполеон этого не принял, и потому превратился в жалкую фигуру, которая бежит из России, бросая свою армию, думая лишь о собственном спасении. Так два полководца становятся в романе не просто историческими лицами, а двумя вечными идеями: идеей человека любящего и идеей человека-эгоиста. И выбор между ними, как бы высокопарно это ни звучало, каждый из нас делает и в своей собственной, пусть и маленькой, жизни.