Сочинение-рассуждение: что такое жадность? («Матренин двор» Солженицына и «Шинель» Гоголя)

Что такое жадность? Казалось бы, ответ прост: это когда человек хочет взять больше, чем ему нужно, когда он не готов делиться, когда чужие слезы для него ничего не значат. Но если вдуматься, жадность — это гораздо страшнее. Это не просто черта характера, а болезнь, которая может сжигать человека изнутри, лишая его самого главного — способности жить по-человечески. Чтобы понять это, стоит заглянуть в два, казалось бы, разных мира: в холодный, чиновничий Петербург Гоголя и в глухую, послевоенную российскую деревню Солженицына. И там, и там я вижу одну и ту же погоню за призраком, за «вещью», которая превращает человека в тень, в ничто.
Вспомним бедного Акакия Акакиевича Башмачкина из «Шинели». Он ли жадный? Он живет впроголодь, считает каждую копейку, отказывает себе во всем — даже в чае вечером. Но скажите, разве он хочет сказочных богатств? Нет. Его мечта — шинель. Не роскошная, не соболья, а просто теплая, новая шинель, чтобы не мерзнуть на петербургских ветрах. И вот тут начинается самое страшное. Идея шинели, как сорняк, прорастает в его душе. Он начинает жить только этой мечтой. «Мысль о шинели стала для него самым главным в жизни». Он уже не просто хочет новую одежду — он женится на этой мечте. Жадность Акакия Акакиевича — не материальная, она духовная. Он жаден до самого ощущения обладания. Он крадет у себя жизнь, радость, тепло, чтобы получить кусок сукна. И когда шинель наконец сшита, она становится не защитой от холода, а идолом, которому он поклонялся. А когда ее украли, мир рухнул. Значит, весь его мир — это была всего лишь шинель. В этом и заключается трагедия: жадность Башмачкина — это жадность маленького, забитого человека, который не знал другой радости, кроме призрачной. Он не жадный до чужого, он жадный до надежды, которая его же и убивает.
Теперь перенесемся в «Матренин двор». Тут передо мной встает совсем другая картина. Матрена — сама щедрость. Она бескорыстна до абсурда. Она работает бесплатно в колхозе, помогает соседям, не берет денег, отдает последнее. А вокруг нее — целая деревня, которая живет по законам жадности. Возьмем самую страшную сцену — раздел горницы. Фаддей, ее бывший жених, его родственники, даже сестры Матрены — все они слетаются, как вороны, чтобы урвать кусок. Жадность здесь показана в самом отвратительном своем обличье. Они не просто хотят получить бревна и доски. Они хотят взять у Матрены то, что ей дорого, что связано с ее домом, с ее жизнью. Фаддей помнит только обиду, его душа заржавела от злобы и корысти. Ему не жаль ни саму Матрену, ни её судьбу. Ему жаль, что «его добро» уходит в чужие руки. Жадность здесь — это не просто желание разбогатеть, это полное отсутствие в душе сострадания. Это готовность сломать чужую жизнь ради нескольких бревен. И эта жадность — она коллективная, она пропитала весь воздух в деревне. Именно из-за этой всеобщей тяги к наживе гибнет Матрена. Она, единственная нежадная, оказывается раздавленной самыми жадными — в прямом и переносном смысле. Ее задавил поезд, но на самом деле ее задавила их слепая алчность.
Так что же общего между тихим переписчиком бумаг Башмачкиным и шумными, грубыми крестьянами из Тальново? А общее — это душевная пустота. Жадность, как страшная болезнь, высасывает из человека все человеческое. Акакий Акакиевич, погнавшись за шинелью, потерял самого себя. Он стал вещью, придатком к своей одежде. Когда шинель украли, украли и его душу. А в рассказе Солженицына жадные люди — Фаддей, сестры, золовка — они с самого начала кажутся пустыми. В них нет ни капли той душевной теплоты, которой была переполнена Матрена. Они живут, чтобы иметь, а не чтобы быть. И поэтому их жизнь — тоже пустота, только замаскированная под заботу о хозяйстве.
Гоголь и Солженицын, каждый по-своему, показали мне, что жадность — это не порок богатых. Чаще всего это болезнь бедных, озлобленных, забитых жизнью людей, которые не видят другого способа утвердиться в мире, кроме как накопить побольше «барахла». Жадность — это когда вещь становится важнее человека. Когда ради новой шинели ты готов отказаться от себя, а ради горницы — переступить через чужую жизнь.
Но есть и другой путь. Матренин путь. «Не стояла деревня без праведника», — говорит о ней автор. Матрена не была жадной, и поэтому она осталась человеком до конца. Она не копила добро, она копила в себе доброту. И именно она, а не Фаддей со своими хоромами, осталась в памяти людей настоящим человеком. Получается, что жадность — это сделка с дьяволом. Ты получаешь вещи, но теряешь себя. А бескорыстие — это единственная валюта, на которую можно купить бессмертие души.
Пожалуй, самый главный урок, который я выношу из этих книг, — это не бояться остаться без вещей. Страшно остаться без души. Жадность убивает душу, превращая жизнь в бесконечную, холодную, как петербургская зима, погоню за миражом. Гораздо важнее быть как Матрена — иметь богатый внутренний мир и уметь отдавать. Потому что, отдавая последнее, ты ничего не теряешь, а приобретаешь нечто гораздо большее — право называться Человеком.