Сочинение Художественное мастерство, новаторство Чехова-драматурга

Когда мы говорим о театре, то чаще всего представляем себе что-то яркое, громкое, полное страстей и невероятных событий. Мы вспоминаем Шекспира с его призраками и кинжалами, или Островского с его купеческими драмами, где всё решается в последнем действии. Но есть драматург, который перевернул все эти представления с ног на голову, и зовут его Антон Павлович Чехов. Читая его пьесы, я часто ловил себя на мысли: а где же, собственно, действие? Почему ничего не происходит? И только потом, перечитывая снова и снова, начинаешь понимать, что на самом деле происходит самое главное — жизнь.
В этом и заключается главное новаторство Чехова. Он открыл в театре «течение» там, где раньше были только «бури». До Чехова считалось, что драма должна строиться на конфликте, на столкновении характеров, на борьбе добра со злом. А Чехов показал, что самый страшный конфликт — это когда люди не слышат друг друга, когда они заперты в своих собственных «футлярах» одиночества. Взять хотя бы «Три сестры». Казалось бы, сюжет прост: три девушки живут в провинции, мечтают уехать в Москву, но так и не уезжают. Всё. Где же здесь драма? А драма — в каждой реплике, в каждом взгляде, в той страшной тоске, которая пронизывает всё пространство пьесы.
Мастерство Чехова заключается в том, что он умеет показать трагедию обыденности. Он не пишет про героев, которые идут на баррикады или совершают роковые ошибки. Его герои — это мы с вами, обычные люди, которые пьют чай, разговаривают о пустяках, ссорятся из-за ерунды. Но именно в этой «ерунде» и скрыто всё самое важное. Посмотрите, как в «Вишнёвом саде» старый лакей Фирс вспоминает прошлое, а молодая Аня мечтает о будущем. Вроде бы они просто говорят о вишнях и о том, как сушили их когда-то, но за этими словами стоит целая эпоха, уходящая безвозвратно. Чехов первым показал, что трагедия может быть тихой, что слёзы не всегда означают горе, а смех — радость.
Одно из самых удивительных открытий Чехова — это его диалоги. В обычном театре герои обмениваются репликами, которые двигают сюжет. У Чехова же люди часто говорят невпопад. Они слушают не собеседника, а самих себя, свою внутреннюю боль. Вспомните сцену из «Дяди Вани», когда Соня говорит о своей вере в Бога, а Войницкий просто молчит. Или в «Чайке», где Треплев читает свою пьесу, а его мать, знаменитая актриса, демонстративно не слушает. Это называется «подводное течение», и это величайшее открытие Чехова. Пьеса похожа на айсберг: слова — это только верхушка, а самое главное, что чувствуют герои, спрятано глубоко под водой, в паузах, в молчании, в жестах.
Чехов очень смело разрушил старые законы жанра. Он называл «Вишнёвый сад» комедией, хотя все привыкли видеть в нём драму. А разве это не комедия? Гаев, который говорит о шкафе, как о живом человеке, Епиходов, которого постоянно преследуют неудачи, — всё это смешно и грустно одновременно. Чехов ввёл понятие «лирической комедии», где смех сквозь слёзы. И это тоже новаторство. Он показал, что жизнь не делится на чёрное и белое. Она — цветная, она состоит из смеси боли и радости, надежды и отчаяния.
Кажется невероятным, но Чехов сумел сделать главным героем своих пьес само время. Время течёт, старит людей, разрушает дома, вырубает сады. Герои Чехова не могут ничего изменить, они лишь пассивно наблюдают за тем, как жизнь проходит мимо. Берёт верх «не-героический» герой. Профессор Серебряков, Раневская, Астров — все они умны, тонки, но безвольны. Чехов не судит их, он просто констатирует: «Такова жизнь». И в этом его потрясающее гуманистическое мастерство. Он не учит жизни, он её показывает.
Я думаю, что именно Чехов сделал театр психологическим. До него зритель смотрел на сцену и видел «типов»: злодея, героя, простака. После Чехова зритель увидел на сцене самого себя, со своими сомнениями, страхами и нелепостями. Когда я читаю чеховские пьесы, меня не покидает чувство, что я подглядываю в замочную скважину за чужой жизнью. И мне становится и смешно, и страшно, потому что я узнаю в этих персонажах себя. Вот о чём писал Чехов — о вечном одиночестве человека в мире, о невозможности быть понятым, о красоте, которая гибнет, потому что за неё некому бороться.
Завершая своё сочинение, я хочу сказать, что Чехов-драматург — это настоящий волшебник. Он взял обычную жизнь, полную скуки и тоски, и превратил её в высокое искусство. Он научил нас видеть трагедию в мелочах и слышать музыку в тишине. Его «Чайка» до сих пор летает над сценами всех театров мира, а вишнёвые сады цветут в наших сердцах. Новаторство Чехова в том, что он показал: театр не нуждается в шуме и эффектах. Ему нужна правда. И эта правда, рассказанная тихим голосом, до сих пор звучит громче любых фанфар. Читайте Чехова, вслушивайтесь в его паузы — и вы увидите, как много может сказать молчание.