Сочинение Роль лирических отступлений в поэме «Мертвые души»

Когда читаешь поэму Николая Васильевича Гоголя «Мертвые души», сначала кажется, что это просто история о том, как хитрый господин Чичиков ездит по помещикам и скупает умерших крестьян, чтобы заложить их в банк и разбогатеть. И это действительно так: перед нами галерея удивительных, часто смешных и отталкивающих персонажей, сатира на чиновничество и помещичий быт. Но если вглядеться внимательнее, то за этой «пошлой» и земной историей проступает что-то совсем другое. Это «что-то» и есть лирические отступления. Как будто Гоголю становится тесно в рамках скучной прозы, он отрывается от своего героя, откидывает перо и начинает говорить с нами, читателями, напрямую, от чистого сердца. Именно эти отступления превращают его произведение из просто повести или романа в настоящую поэму в прозе, в гимн России.
Самое первое, что мы замечаем, читая лирические отступления, – это то, как Гоголь тоскует по настоящей, живой жизни. В основном сюжете всё серо, пыльно и бездушно. Манилов витает в облаках, Коробочка застряла в своем хозяйстве, Ноздрев нагло врет, Собакевич похож на медведя, а Плюшкин превратился в «прореху на человечестве». Чичиков тоже пустой и расчетливый. И вдруг, среди этой тоски, Гоголь восклицает: «Русь! Русь! Вижу тебя, из моего чудного, прекрасного далека тебя вижу...» И ты сразу чувствуешь, как расправляются плечи, как в текст врывается свежий ветер. Это не просто описание природы. Это боль души, это признание в любви к своей стране, которую автор видит одновременно и бедной, и нелепой, и бесконечно прекрасной. Лирические отступления словно распахивают окно в душном кабинете, где сидят «мертвые души», и впускают туда простор, волю и свет.
Одно из самых важных отступлений – это знаменитая «Птица-тройка» в конце первого тома. Чичиков уезжает из города, его бричка мчится по пыльной дороге, и вдруг читатель забывает о противном деле, которое затеял Чичиков. Мы видим не жалкую повозку, а несущуюся вдаль Русь-тройку. Гоголь пишет о том, как «небо дрожит и слышится со стороны песня», как кони, «чугунные с переломанными ногами», летят, сметая всё на своем пути. Автор спрашивает: «Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка, несешься?» В этом отступлении торжествует не Чичиков, а душа самого Гоголя и душа народа. Это гимн бесконечному движению, вере в будущее, которое обязательно настанет, каким бы трудным ни было настоящее. Это напоминание о том, что Россия жива, что она несется куда-то, и Гоголь верит, что она несется к счастью, хотя сам не знает точно, куда именно.
Нельзя не вспомнить отступление о дороге. Для Гоголя дорога – это не просто путь, по которому едет Чичиков. Дорога – это сама жизнь, это способ убежать от суеты, остаться наедине с собой. Автор признается: «Боже! как ты хороша иногда, далекая, далекая дорога!» И ты сразу начинаешь видеть этот образ: бесконечные версты, столбы, стук колес, закат, утро. В этих строках столько личного, интимного! Чичиков после очередного визита к помещику едет в бричке, а Гоголь отвлекается и начинает говорить о том, как дорога спасает человека, как она лечит его, как она помогает забыть все горести. Этот образ дороги перерастает в символ самой России – страны, по которой можно ехать и ехать, которая не имеет конца и края, и в этой бесконечности есть своя пугающая и прекрасная сила.
Есть в поэме и грустное, почти философское отступление о двух типах писателей. Гоголь говорит о счастливом писателе, который умеет всем угодить, который описывает «все прекрасное» и получает за это славу. И о писателе-сатирике, который осмеливается вытащить на свет «всю страшную, потрясающую тину мелочей», который показывает «пошлость пошлого человека». Такой писатель, по словам Гоголя, обречен на одиночество, потому что его не понимают, его проклинают. Это отступление – ключ к пониманию всего творчества Гоголя. Он сознательно выбрал этот трудный путь. Он не хотел лгать и приукрашивать. Он видел, как люди превращаются в «мертвые души» при жизни, и не мог молчать. Это его личная драма – боль за Россию и горечь от того, что правду не хотят слышать.
Очень важно отступление о русском народе. Гоголь с восхищением пишет о меткости русского слова. Он говорит, что англичанин скажет умно, француз – кокетливо, немец – хитро, а русский человек назовет вещь своим именем – «как кинет словцо — так оно ему и пойдет во веки веков». Это не просто похвала. Это доказательство того, что народ жив, что у него есть здоровое, трезвое начало, что он не омертвел. Вспомните, как в поэме Селифан и Петрушка, как мужики обсуждают, доедет ли колесо до Москвы или нет. В этих простых людях Гоголь видит настоящую душу, которую он так и не нашел у «столпов общества».
Подводя итог, можно сказать, что лирические отступления в «Мертвых душах» — это не просто украшение текста. Это сердце поэмы. Без них книга была бы просто злой и блестящей сатирой, зарисовкой нравов. Но с ними она становится криком души художника. Гоголь, как витязь на распутье, стоит между двумя мирами: миром пошлой действительности, которую он ненавидит, и миром высокой мечты, в который он бесконечно верит. Лирические отступления – это его мостик к этому идеалу. Они нужны, чтобы читатель не забывал: за мертвыми душами, за мрачными помещиками и жуликоватыми чиновниками есть живая, широкая, летящая вперед Русь-тройка. И пока она есть, пока Гоголь может так страстно о ней писать, есть и надежда на то, что всё в этой стране когда-нибудь изменится к лучшему.