Сочинение Образ городничего
Мой городок всегда был тихим и сонным. Из окна моей комнаты видна главная площадь, с утра до вечера ничем не примечательная. Но для меня самый интересный человек здесь — это наш городничий, Антон Петрович Сквозник-Дмухановский. Его образ, как старый дуб на центральном бульваре, — и знакомый до каждой трещинки, и полный скрытой жизни. Каждое утро начинается с того, что Антон Петрович выходит из своего казенного дома на Ленина, 1. Он не просто выходит — он появляется. Солидный, в мундире, который, кажется, стал ему тесноват, но он этого не замечает. Шаги у него неспешные, уверенные. Он обходит свои владения, и весь городок будто просыпается вместе с ним. Он кивает головой бабушкам на лавочке, строго смотрит на дворника, лениво подметающего тротуар, и заглядывает в окно булочной. Для нас, школьников, он был почти мифической фигурой. Не начальник полиции, а какой-то царь и бог в одном лице, от взгляда которого прячешься за углом, если бежишь на уроки. Его власть казалась абсолютной. Он мог одним словом решить, чей забор починить, кому выписать штраф за неправильно припаркованную тележку, а кого и вовсе простить. Помню, как у дяди Васи сгорел сарай. Антон Петрович лично пришел, покрутил головой, на следующий день организовал помощь — доски привезли, мужиков собрали. Все его боялись, но и уважали. В его кабинете в здании администрации висели грамоты и фотография с каким-то важным чиновником. Там всегда пахло нафталином и старыми бумагами. Когда меня, за хулиганство, привели к нему раз, я сидел на краешке жесткого стула и думал, что время остановилось. Он говорил негромко, но каждое слово врезалось в память. Говорил о чести, о порядке, о том, что мы — будущее города. Он не кричал, но было страшнее любого крика. Однако со временем я начал замечать и другие черты. Его уважение к людям было выборочным. С теми, у кого были связи или деньги, он разговаривал иначе — с легкой улыбкой, почти заискивая. Его громкий голос в разговоре с председателем местного фермерского кооператива разительно отличался от холодного тона с простой уборщицей. Его строгость к другим и снисходительность к себе были очевидны. Для города он требовал идеального порядка: чтобы клумбы ровно цвели, чтобы мусор вовремя вывозился. Но возле его собственного дома вечно стояла его же старая «Волга», покрытая пылью и птичьим пометом, и это никого не смущало. Как будто правила писались для всех, кроме него самого. Самое яркое воспоминание связано с прошлым летом, когда в наш городок приехала комиссия из области. Весть облетела город мгновенно. И Антон Петрович преобразился. Из важного, неторопливого барина он превратился в суетливого муравья. Он бегал по всему городу, заставлял перекрашивать и без того свежевыкрашенные бордюры, велел убрать с центральных улиц всех бродячих собак (хотя куда их дели — никто не знал), строго-настрого наказал всем жителям быть приветливыми и жаловаться только на хорошую жизнь. Он сам, в новом, идеально отутюженном мундире, встречал гостей у въезда в город. Его лицо светилось неестественной, подобострастной улыбкой. Он водил их по заранее подготовленным маршрутам, показывал отремонтированный (накануне) детский сад и говорил такие красивые слова о процветании и заботе, что даже мы, школьники, слушая сплетни взрослых, удивлялись. В тот день я увидел не властного правителя, а испуганного человека, который больше всего на свете боится потерять свое кресло. Комиссия уехала, всем выдали премии, а через неделю город вернулся к своей обычной, слегка запущенной жизни. И Антон Петрович снова стал степенным и важным. Теперь, глядя на него, я вижу не просто начальника. Я вижу сложный и противоречивый образ. С одной стороны, он — порождение системы. Он вырос в ней и стал ее идеальным отражением: внешне строгий к подчиненным, подобострастный к начальству, заботящийся больше о видимости, чем о сути. Его главный талант — умение казаться. Казаться эффективным, казаться заботливым, казаться неподкупным столпом порядка. Для него важны не реальные дела, а отчеты о них, не счастье жителей, а их молчаливое повиновение. Его блестящая игра перед комиссией — высшее проявление этого умения. Но с другой стороны, в этом образе есть что-то глубоко человеческое и даже трагическое. Иногда вечером я вижу, как он одиноко сидит на скамейке в парке, уже без мундира, в простом пальто. Он смотрит на играющих детей, и его лицо кажется усталым и обычным. Может быть, он и сам устал от этой роли, от необходимости постоянно носить маску. Он искренне, по-своему, любит наш город, ведь это вся его жизнь. Он здесь вырос, здесь работал много лет. Его забота — хоть и показная, хоть и выборочная — все же лучше полного равнодушия. Он как тот старый дуб: снаружи — грубая кора, сухие ветви, а внутри — сложные годичные кольца прожитых лет, страхов, маленьких побед и большого страха все потерять. Образ городничего — это зеркало, в котором отражается не один человек, а целый уклад жизни маленького городка, да и, наверное, всей страны. В нем смешались власть и раболепие, забота и равнодушие, сила и слабость. Он и хозяин положения, и его заложник. Уезжать после школы я, наверное, буду. Но образ Антона Петровича Сквозник-Дмухановского, этого царька и слуги в одном лице, навсегда останется для меня самым ярким уроком не из учебников. Уроком о двойственности власти, о человеческой натуре и о том, как легко можно запутаться, пытаясь казаться, а не быть. И глядя на засыпающую площадь, я понимаю, что пока в его окне на Ленина, 1 горит свет, жизнь нашего городка течет по своим, давно заведенным, немножко смешным и немножко печальным правилам.