Сочинение Образ Наполеона в русской литературе

Образ Наполеона в русской литературе — это не просто портрет реального исторического деятеля, французского императора, изменившего карту Европы. Это, скорее, зеркало, в которое смотрелись целые поколения русских людей, пытаясь понять самих себя, разобраться в природе власти, славы, честолюбия и судьбы. Для одних он был «властителем дум», для других — исчадием ада, но равнодушным к нему не остался никто.
Первым, кто обратил на эту фигуру пристальное внимание, был, конечно, Пушкин. В его «Евгении Онегине» Бонапарт — это последний крик моды. Онегин, молодой повеса, «как Чайльд-Гарольдом, угрюмый, томный», тоже не избежал этого влияния. На его рабочем столе стоял «Наполеон в сюртуке». Здесь нет глубокой философии, это скорее дань юношескому бунтарству, желанию казаться загадочным и сильным. Позже, в стихотворении «К морю», Пушкин прощается с Наполеоном уже по-другому: «Угас великий человек». В этих строках слышится уважение к титану, который, даже потерпев крах, остался грандиозен. Но Пушкин, этот «умнейший человек России», видел и трагическую сторону такого величия — Зачем же он, сей властелин судьбы, Бежал в пустыню, бросив меч и шлем? В этом вопросе уже слышен вывод: слава, добытая кровью, — это звонкая, но пустая игрушка.
Другое дело — Лермонтов. Его Наполеон — это романтический герой-изгнанник, одинокий и непонятый толпой. В стихотворении «Воздушный корабль» император стоит на пустом берегу, его будит воспоминание о былом величии, и он вновь идёт на бой, но лишь с призраками. Лермонтову была близка эта идея: бунтарь, который выше и сильнее окружающих, обречён на одиночество. Это очень похоже на самого Печорина, который признаётся, что у него «врожденная страсть все преодолевать». В Печорине тоже чувствуется «наполеоновский след» — холодный расчёт, презрение к людям, стремление подчинять их своей воле. Но Печорин — это мелкий бес в сравнении с мировым завоевателем. Лермонтов показал, что наполеоновский идеал в мирной, обыденной жизни вырождается в эгоизм и душевную пустоту.
Однако самый яростный, самый глубокий и самый беспощадный суд над Наполеоном вершит Лев Толстой в романе-эпопее «Война и мир». Для Толстого Наполеон — не просто враг России, а ложный кумир, воплощение всего, что писатель ненавидел: гордыня, самолюбование, фальшь, пренебрежение к человеческой жизни. Помните сцену, когда он смотрит с Поклонной горы на Москву? «Этот город с странным видом, который лежал под его ногами, как статуя, которую он готов был разрушить». Он ждёт ключей от города, как ждали их в Риме. Но Москва пуста. Толстой подчёркивает, что Наполеон — не гениальный полководец, а пешка в руках истории. «Величие не там, где нет простоты, добра и правды», — говорит Толстой устами Кутузова. Самое страшное разоблачение происходит во время сцены, когда Наполеон, объезжая поле Бородинской битвы, любуется на убитых. «C'est beau!» («Это прекрасно!») — восклицает он, глядя на тела. И в этот момент он перестаёт быть героем и становится жалким актёром, для которого война — красивая игра. Толстой показывает, что путь наполеоновской гордыни ведёт к роковому концу — позору, бегству из России и гибели «великой армии».
Но интересно, как в этом образе отразились герои Толстого. Андрей Болконский, когда-то мечтавший о своём Тулоне, о славе, о том, чтобы быть «великим, как Наполеон», лежит на Аустерлицком поле и смотрит в высокое небо. В этот миг Наполеон, подъехавший к нему со словами «Вот прекрасная смерть», кажется князю Андрею таким ничтожным, таким мелким по сравнению с той бесконечной вечностью, которую он только что увидел. Это момент духовного прозрения. Пьер Безухов, наивный масон, тоже бредит Наполеоном, называет его «величайшим человеком», но потом, когда видит жестокость французов в Москве, когда становится свидетелем расстрела пленных, его идол рушится. Пьер понимает, что счастье не в том, чтобы повелевать людьми, а в том, чтобы жить в согласии со своей совестью.
Этот мотив подхватывает и Достоевский. Его Раскольников в «Преступлении и наказании» — духовный сын Наполеона. Он пишет статью, где делит людей на «тварей дрожащих» и «право имеющих». Он хочет проверить, сможет ли он сам переступить черту, «разрешить себе кровь по совести». Но, убив старуху-процентщицу, он убивает себя. Пафос Достоевского в том, что теория сверхчеловека, наполеоновская идея «все позволено» ведёт к душевной гибели. Наполеон, по мнению Достоевского, смог перешагнуть через судьбы миллионов, потому что он был историческим деятелем, но для простого человека попытка стать Наполеоном оборачивается преступлением и болезнью.
В итоге, образ Наполеона в русской литературе — это не просто портрет. Это предупреждение. Русская классика, от Ломоносова до Бунина, последовательно развенчивает культ сильной личности, эгоизма и жестокости. Наши писатели показали, что внешнее величие часто оборачивается внутренней пустотой, что звёздная слава куется из человеческих страданий, а настоящий герой — это не тот, кто штурмует города, а тот, кто умеет любить, прощать и жертвовать собой ради других. Наполеон в русской литературе — это зеркало, в которое мы смотримся, чтобы не повторить его ошибок и понять, что истинная сила — в смирении и правде.