Сочинение Чичиков — герой новой эпохи

Когда мы читаем поэму Гоголя «Мертвые души», перед нами проходит целая галерея странных и удивительных персонажей. Манилов с его пустыми мечтами, Коробочка с её дубинноголовой хозяйственностью, Ноздрёв с его разгульной удалью, Собакевич с его медвежьей хваткой и Плюшкин, потерявший человеческий облик в бессмысленном накопительстве. Все они — люди уходящего мира, мира помещичьей России, где время будто остановилось. Но среди них появляется человек, который словно прилетел из другого измерения. Это Павел Иванович Чичиков. И я убежден, что его можно назвать героем новой эпохи, хотя слово «герой» здесь звучит с горькой насмешкой.
В чем же новизна Чичикова? Прежде всего, в его происхождении. Он не наследный аристократ, не богатый помещик. Его отец оставил ему жалкое наследство — полтину меди да наказ угождать учителям и начальникам. Чичиков — человек, который всего добивается сам. Он «выходец из низов», как сказали бы сейчас. Он начал свою карьеру с того, что продавал пирожки в училище. Он пресмыкался перед повытчиком, чтобы получить хорошее место. Он служил на таможне и проворачивал аферы с контрабандой. Он умеет приспособиться к любой ситуации, стать «приятным во всех отношениях» человеком. Это главное качество нового времени — не родовитость, не сила, не честь, а умение продать себя, умение быть пластичным и полезным. Мир, в котором Чичиков чувствует себя как рыба в воде, — это мир начинающегося капитализма, где всё измеряется деньгами.
Чичиков — первый в русской литературе «делец» в чистом виде, человек, для которого главное — сделка. Его гениальная афера с «мертвыми душами» — это не что иное, как попытка создать фиктивный капитал. Он хочет заложить несуществующих крестьян в Опекунский совет и получить под них настоящие деньги. Это схема, которая возможна только в эпоху, когда бумага начинает цениться выше человека. Гоголь гениально уловил эту болезнь времени: всё покупается и продается. Чичиков смотрит на людей не как на личности, а как на ресурс. Манилов ему нужен, чтобы получить души бесплатно, Коробочку он уговаривает, Собакевича переспоривает. Он — настоящий «предприниматель», который видит выгоду там, где другие видят только абсурд. Это ли не черта новой эпохи — эпохи, где всё стало товаром?
Но самое страшное, что Чичиков, при всей своей деловитости, абсолютно пуст. У него нет идеалов, нет любви, нет даже простой человеческой привязанности. Он не пьет, не играет в карты, не мечтает о высоком. Его единственная страсть — это деньги и то, что на них можно купить: «жизнь во всех довольствах». Он хочет красивый дом, коляску, хороший обед. Но у него нет души. И это тоже черта нового человека, который променял живую жизнь на мертвые схемы. Гоголь не случайно назвал свою поэму «Мертвые души». В прямом смысле — это умершие крестьяне. Но в переносном — это сам Чичиков и все помещики, которых он посещает. Все они мертвы духом. Но Чичиков мертв по-особенному. Он — «рыцарь копейки», и его рыцарство не имеет ничего общего с благородством. Это холодный расчет, закованный в коробку приятных манер.
Может ли такой человек быть героем? Наверное, да, если мы говорим о герое своего времени в том же смысле, в каком Печорин был «героем своего времени» у Лермонтова. Чичиков — это диагноз. Он показывает, к чему приходит общество, если в нем забывают о совести, о чести, о душе. В новой эпохе, эпохе денег и сделок, Чичиков становится не просто исключением, а правилом. Гоголь, заканчивая первый том, восклицает: «Русь, куда ж несешься ты?» И Чичиков сидит в своей бричке, которая мчится вперед. Это страшный образ. Не Русь ли, гонимая жаждой наживы, несется в пропасть, запряженная тройкой, которой правит ловкий делец?
И все же нельзя сказать, что Чичиков полностью победил. Гоголь показывает его падение: афера проваливается, город взволнован, Чичиков бежит. Это очень важно. Новая эпоха страшна и бесчеловечна, но она не может восторжествовать до конца, потому что в России еще живы какие-то нравственные начала. Гоголь верил в возрождение России и даже обещал во втором томе показать нравственное перерождение Чичикова. Неизвестно, смог бы он это сделать, но сама попытка говорит о том, что герой новой эпохи, при всей своей деловитости, — фигура трагическая. Он, как и Русь, несется неизвестно куда, не видя дороги.
Поэтому Чичиков — это, безусловно, герой новой эпохи. Он её «плоть от плоти». Он вышел из неё, он её сформировал, он её лицо. Но лицо это страшно своей бездуховностью, своей мертвенной пустотой. И пока мы будем помнить Чичикова, мы будем помнить о том, как легко можно потерять душу в погоне за «мертвыми душами» капитала.