Сочинение Кто из гоголевских помещиков мне больше всего неприятен

Когда я читал «Мёртвые души» Гоголя, то сначала просто смеялся над нелепыми помещиками. Каждый из них — это какая-то утрированная черта, доведённая до абсурда. Манилов — приторно-сладкий мечтатель, от которого тошнит. Ноздрёв — буйный враль и скандалист, с ним страшно иметь дело. Собакевич — грубый медведь, который видит в людях только мясо и деньги. Коробочка — глупая-преглупая старуха, которая трясётся над каждой копейкой. А Плюшкин... Плюшкин — это вообще уже не человек, а прореха на человечестве, говорящая куча мусора. Но если меня спросят, кто из них мне больше всего неприятен, я отвечу сразу и твёрдо: Коробочка, Настасья Петровна. И вот почему.
Другие помещики вызывают у меня какую-то смешанную гамму чувств. Ноздрёв — это животная энергия, от него можно хотя бы убежать или дать сдачи. Собакевич — он хотя бы честен в своей грубости, он не притворяется. Манилов — пустой, но безобидный. Плюшкин — он настолько жалок, что его даже немного жаль. Но Коробочка... Само слово «коробочка» — это ведь шкатулка, ящичек, куда складывают ненужное, но дорогое сердцу барахло. Она вся состоит из этих коробочек, мешочков, узелков. Её мир — это её маленький хуторок, где куры, индюки, огороды и никуда не деться. Она не злая, не жадная, не глупая в бытовом смысле — она знает, почём фунт мёда и когда сеять репу. Но именно эта её «умность» в мелочах и абсолютная дремучесть во всём остальном делает её такой тоскливой и, я бы сказал, страшной.
Мне неприятно читать сцену, когда Чичиков пытается купить у неё мёртвые души. Она не понимает самого главного — что души эти, по сути, уже не души, а фикция. Для неё «мёртвые души» — это как мёртвые куры или мёртвые ульи. Она боится продешевить, боится обмана, боится, что Чичиков её надует. «А может, они ещё пригодятся?» — спрашивает она. Эта фраза меня просто передёргивает. Как мёртвые холопы могут пригодиться? Она не различает живого и мёртвого, реального и нереального. В её мире есть только одно измерение — хозяйственное. Цена, товар, прибыль. Душа человека для неё — это просто строчка в ревизской сказке. И это ужасно.
Мне кажется, что Коробочка — самый безнадёжный тип среди всех. Манилов хотя бы витает в облаках, пытается красиво говорить. Ноздрёв хоть кого-то обманывает, играет. А Коробочка — это живой труп души. Она не летает, не мечтает, не злится, не радуется. У неё нет даже пороков в полном смысле слова — у неё есть только привычки. Она, как собака на сене — сама не пользуется и другим не даёт. Она не пускает Чичикова, не потому что она жадина, а потому что она боится неизвестности. Всё новое для неё — страшно. Она как та заскользившая по столу рука, которую описывает Гоголь — она двигается, но в ней нет жизни, есть только механическое движение.
Самое тоскливое — это её «дубиноголовость». Это слово Гоголь подарил именно ей. Она не злая, а дубиноголовая. То есть, упёртая, твёрдолобая, как дерево. С ней бесполезно спорить — её не проймёшь доводами, потому что доводы для неё — это пустые слова. Она понимает только звон монет и вес мешочков. И вот от этой «дубиноголовости» становится страшно, потому что она непробиваема. Из всех помещиков, наверное, только у Коробочки нет абсолютно никакого человеческого проблеска. Даже у Плюшкина есть страсть — он собирает хлам, у него есть прошлое, он когда-то был семьянином. А у Коробочки нет прошлого — есть только вечное настоящее: сегодня посадила репу, завтра продала пух.
Читая про неё, я чувствую какую-то холодную, липкую скуку. Она как те мухи, которые десятками сидят на всём в её доме, — бессмысленно, противно, и от них не отмахнуться. Я представляю её голос — визгливый, озабоченный, вечно чем-то недовольный. Она жалкая, но не вызывает жалости, а только отвращение. В какой-то момент я подумал: а ведь таких Коробочек в жизни полным-полно. Это те люди, которые живут по принципу «моя хата с краю». Они никому не делают зла, но и добра от них не дождёшься. Они живут в своей «коробочке» и мерить всё меркой своего огорода.
Поэтому из всех гоголевских помещиков Коробочка мне наиболее неприятна. Потому что она — победа вещного мира над миром живых чувств. Она — полное отсутствие фантазии, воображения, порыва. Даже Ноздрёв, со всей своей бесшабашностью, может разбить сердце, может влюбиться, может разориться до нитки — в нём есть жизнь, пусть и дурная. А в Коробочке жизни нет. Она — болото, которое засасывает. Она — самая страшная пошлость, потому что пошлость эта абсолютно самодовольна и спокойна. Она не знает, что она пошлая, и от этого становится ещё противнее. Она, как запертая пыльная комната, где никогда не открывали окна. И от этой духоты хочется убежать куда глаза глядят, подальше от её уютного, мёртвого, скучного адка.